Когда я приподнимаю голову, комната передо мной начинает дрожать и кружиться, поэтому я снова кладу ее на кровать. Закрываю глаза, но все равно чувствую головокружение, так что я снова их открываю, пытаясь на чем-нибудь сосредоточиться.

Дверь соседней комнаты вела прямо наружу. Она настолько велика, что охватывает почти всю стену, по обе стороны есть еще две раздвижные двери, которые при закрытии отрезают комнату от внешнего мира.

Я сканирую мир за пределами комнаты, и обнаруживаю разрушенную с течение времени шикарную каменную террасу. Террасу окружают самые странные камни и пейзаж, с пышным лесом из густых деревьев, которые я когда-либо видела. Камни напоминают огромные деревья. Это выглядело так, как если бы тысячи лет назад эти деревья были покрыты каким-то пеплом, завернуты в него и превращены в камень. Я поворачиваю голову и вижу, что эта комната очень похожа на ту, что я делила с Ридом. Над моей головой выступают деревянные балки, словно дно покосившегося корабля.

— Как твоя ceann? — спокойно спрашивает Бреннус, находясь где-то совсем рядом.

Мое сердцебиение ускоряется, а в горле образуется ком, Бреннус что-то тихо говорит мне на гэльском — это что-то звучит очень успокаивающе, хотя от его слов, кровь по венам начинает бежать быстрее. Он протягивает руку и нежно поглаживает мое крыло, от чего оно начинает трепыхаться.

— Póg mo thóin, Бреннус, — натянуто отвечаю я, используя гэльский, которому Рассел обучил меня, чтобы сказать ему: «Поцелуй меня в зад». — Я не знаю, как моя ceann, но моя голова болит от того, что ты больной убийца. Ты хоть представляешь, как это больно? — спрашиваю я, держась за голову и чувствуя, как пульсирует боль.

Потом я ударяю его по руке, чтобы он перестал касаться моих крыльев, а в ответ на мои дерзкие действия слышу гортанный смех.

— Твоя ceann — это твоя голова, mo shíorghrá, - с усмешкой отвечает Бреннус. — Мне жаль, что у тебя болит голова. Я и забыл насколько ты хрупкая. Должно быть, я немного переборщил с заклинанием — ты была в отключке целый час, а это гораздо дольше чем я планировал.

— Да, пожалуйста, в следующий раз чуть меньше пыльцы пожалуйста, — саркастично отвечаю я, все еще держась за голову. Я пытаюсь сесть, но останавливаюсь, потому что сползающая простыня говорит мне о том, что в постели я совершенно обнажена. — Бреннус! Где моя одежда? — спрашиваю я, придерживая простыню, поворачиваюсь к нему и вижу, как блестят его глаза.

— Вся твоя одежда была мокрой, поэтому я снял ее с тебя, — с теплой улыбкой говорит Бреннус, присаживаясь рядом со мной на кровать, опираясь на подушки и положив руки за голову. — Что-то не так? Помнишь, я раньше уже видел тебя обнаженной?

— Я ненавижу просыпаться голой, рядом с тобой! — выпаливаю я, снова уставившись на него.

Бреннус сужает глаза.

— Будь осторожна, Женевьева, мне так же плохо, как и тебе сейчас, мне нужно, чтобы ты понимала, что мне сейчас намного хуже, — смертельно спокойным голосом говорит он.

Я с отчаянием вздыхаю.

— Что это значит? — спрашиваю его я, нахмурившись, и копируя его тон.

— Это значит, что я чертовски на тебя зол. Я видел знак на твоей груди, — осуждающе говорит он, указывая на клеймо в виде крыла Рида у меня над сердцем и скрежеща зубами словно ревнивый любовник. — Я чуть не сошел с ума, когда узнал об этом. Финн сказал, что я сам в этом виноват, потому что я не был достаточно сильным для того, чтобы поставить тебя на первое место. Знаю, я сам в этом виноват. Я вернул тебя прямо в его руки, не так ли? — риторически спрашивает он меня. — Обещаю, я больше не проявлю слабость.