В коридоре была только я и тело, которое больше не было Джоном Томасом.

 — В кого-нибудь ещё стреляли? – спросил оператор. – Кто-нибудь ещё мёртв?

Я не знаю.

Я не знала, подумала ли я об этом, или сказала вслух. Моя рука упала на пол, а с ней и телефон.

Почему никто не пришел на мои крики?

Что, если Джон Томас – не единственный? – подумала я. Эта мысль заставила меня прийти в движение. В один миг я стояла на месте, а в следующий я бросила телефон на пол и бросилась бежать к кафетерию.

К Генри и Вивви.

Распахнув дверь, я рванула в комнату. Неестественно неподвижные ученики сбились в группки. Я услышала, что кто-то плакал.

Несколько человек.

 — Тэсс.

Я обернулась на звук голоса Генри. Он здесь. Он цел. Я шагнула к нему.

Генри в порядке. Мой мозг попытался усвоить эту мысль. Все они в порядке. Никто не ранен. Никто не кричал.

Генри подошел ко мне. Я никогда не видела на его лице такого напряженного выражения.

Что-то во мне сломалось.

 — Стреляли, — мне удалось выдавить то же слово, которое произнёс Джон Томас. – В него кто-то стрелял.

Генри протянул руку и сжал моё плечо.

 — Знаю.

Кто-то застрелил Джона Томаса.

Генри знает.

 — Ты знаешь? – прошептала я.

 — Все знают, — напряженно ответил Генри. – Я так сожалею. Я знаю, что ваши семьи близки.

Близки? Я попыталась усвоить его слова. Сожалею?

Сожалеет о том, что это я нашла тело? О том, что я снова и снова кричала, но никто не пришел?

 — Мёртв, — я собиралась задать вопрос, но у меня ничего не получилось. – Он мёртв, и…

 — Ты этого не знаешь, — вмешался Генри.

Да. Знаю.

 — Тэсс.

Голос Генри напрягся. Я проследила за его взглядом к моим рукам. Кровь. На моих руках была кровь Джона Томаса. Мёртв. Он был мёртв…

 — Тэсс, — мягче повторил Генри, — что случилось? Ты ранена?

 — Нет, — сказала я. Глядя на свои окровавленные руки, я почувствовала теплое прикосновение Генри сквозь мою одежду. Дамба внутри меня сломалась, и я заговорила. – Кто-то стрелял в него. Я нашла тело. Я звала на помощь. Я пыталась…

Генри пригнулся, пытаясь поймать мой взгляд. Его мятно-зеленые глаза нашли мои.

 — Стреляли в кого? – спросил он.

 — В Джона Томаса Уилкокса, — я уставила на него. Мой мозг усвоил тот факт, что, если Генри не знал о Джоне Томасе, значит, он говорил о чём-то другом.

О ком-то другом.

Вдалеке раздались звуки сирен. Я перевела взгляд с Генри на плоский экран телевизора на ближайшей стене.

Журналистка что-то говорила в камеру. Я не слышала её – я ничего не слышала и не чувствовала. Ни рук, ни ног, ни языка. Но перед тем как наступил шок, и у меня потемнело в глазах, я различила слова в нижней части экрана.

«В него кто-то стрелял», — вот, что я сказала Генри.

Он хрипло ответил: «Знаю».

Я отшатнулась назад, пытаясь опереться на стену. Когда я сказала: «В него кто-то стрелял», я говорила о Джоне Томасе Уилкоксе.

Теперь, когда я сидела на полу, облокачиваясь на стену, смысла в них было не больше, чем когда я стояла в кафетерии.

Школа пребывала в режиме блокировки. Сначала мы услышали первые сирены, а меньше, чем через минуту, нас отправили по кабинетам. Свет был отключен. Двери – заперты. В коридорах дежурила охрана.

Телохранители Анны Хейден вывели её с территории школы.

Я оказалась в кабинете физики.