– Бедная мама, – прошептала я. – Бедная, бедная мама.

– Она оказала нам неоценимую услугу в конце своей жизни, – объявил папа.

– А как же мы? Какую огромную услугу ей мы оказали, оставив ее одну в предсмертной агонии? – выкрикнула я в ответ. Папа вздрогнул, но быстро овладел собой.

– Я уже говорил тебе. Ничего нельзя было поделать, и не было смысла упускать возможность сохранить доброе имя Буфов.

– Имя Буфов! Это проклятое имя Буфов! Папа ударил меня по щеке.

– Где теперь эта честь семьи, папа? Неужели все это – те самые великие традиции благородного Юга, которые ты требовал любить и беречь? Неужели ты гордишься собой, папа? Не думаешь ли, что твой отец и дед гордились бы тем, что ты сделал со мной и со своей женой? Неужели ты считаешь себя джентльменом Юга?

– Отправляйся назад в свою комнату, – проревел он, багровея. – Ну!

– Я больше не буду сидеть взаперти, папа, – дерзко произнесла я.

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу и без промедления, слышала?

– Где мой ребенок? Я хочу его видеть, – заявила я. Он сделал шаг ко мне и снова поднял руку. – Ты можешь бить меня сколько угодно, папа, но я не двинусь с места, пока не увижу своего ребенка, а когда люди придут на мамины похороны и увидят меня с синяками, то у них будет достаточно поводов сплетничать о семье Буфов, – добавила я. Его рука застыла в воздухе. Он просто кипел от злости, но не дарил меня.

– Я думал, – сказал он, медленно опуская руку, – что ты должна была научиться смирению, но теперь я вижу, что в тебе все еще остался бунтарский дух.

– Я устала, папа, от лжи и обманов, устала от ненависти и гнева, устала слушать о дьяволе и грехе, потому что единственный грех, в котором я очевидно виновна, так это то, что я родилась и была привезена в эту ужасную семью. Где малышка Шарлотта? – повторила я.

Некоторое время папа стоял, уставившись на меня.

– Не называй ее своей, – приказал он.

– Я знаю.

– Я устроил для нее детскую в комнате Евгении и пригласил няню. Ее зовут миссис Кларк. Не вздумай сказать ей что-нибудь такое, что ей не следует знать, – предупредил он. – Слышала?

Я кивнула.

– Хорошо, – сказал он, делая шаг назад. – Ты можешь навестить ее сейчас, но помни, о чем я тебя предупредил, Лилиан.

– Когда похороны мамы? – спросила я.

– Через два дня, – сказал он. – Я послал за доктором, а затем придут служащие из похоронного бюро и позаботятся о ней.

Я закрыла глаза и с трудом сглотнула. Затем не глядя на папу, я поплелась за ним к лестнице. Мне казалось, что какая-то сила несет меня по коридору туда, где когда-то была комната Евгении.

Миссис Кларк выглядела лет на пятьдесят-шестьдесят, ее волосы были светло-каштановые, а глаза – цвета ореха. Это была маленькая женщина со старческой улыбкой и приятным голосом. Я не понимала, как папе удалось найти такого подходящего, мягкого человека для подобной работы. Очевидно, она была профессиональной нянькой.

Я удивилась разительным переменам в комнате Евгении. Старая мебель была заменена на детскую – кроватку и столик для пеленания – обои были светлыми и хорошо сочетались с новыми яркими занавесками. Всех, кто приходил посмотреть на ребенка, а особенно на новую сиделку – миссис Кларк – должны были поверить, что папа очень любит свою малышку.

Но меня не удивило, что он поместил малышку внизу, подальше от своей спальни, Эмили и меня. Шарлотта была следствием не самого приятного события, и наверняка в представлении Эмили она являлась ребенком греза.