Как только женщины покинули экипажи, они тут же разделились на две группы. Пожилые дамы прошли в дом, чтобы укрыться от палящего солнца, обменяться любезностями и слухами. Молодые женщины сразу устремились в бельведер и к скамейкам, за ними тут же начали ухаживать молодые люди, девушки с надеждой ждали, что кто-нибудь заметит их в новых хорошеньких нарядах.

Мужчины постарше, собравшись небольшими группами, обсуждали новости политики и бизнеса. Столы еще не были накрыты, и тем, кто впервые посетил Мидоуз, папа решил показать дом. Он гордился своей коллекцией охотничьего оружия в его библиотеке.

Мама успевала всюду, изображая великолепную хозяйку и обмениваясь парой фраз и улыбками с джентельменами и дамами. В такие грандиозные праздники мама становилась еще красивее. Ее золотым волосам не были нужны какие-либо драгоценные украшения. Глаза ее излучали веселье и жизнелюбие, ее смех звучал как музыка.

За ночь до праздника мама, как обычно, стонала и жаловалась на то, что ей нечего одеть, что она растолстела со времени прошлогоднего праздника. Ни папа, ни Эмили не обращали на ее жалобы внимания. Я была единственной, кто хоть немного был заинтересован ее проблемами, правда, только потому, что мне было просто интересно, чем мама так недовольна. У мамы шкафы были полны всякой одежды, несмотря на папины отказы взять ее за покупками. Ей постоянно удавалось заполучить что-нибудь только что сшитое или купленное по последней моде, и неважно – одежда это или украшение для волос. У мамы хранились бесчисленные коробки с туфлями, и все ящики комода были переполнены украшениями, некоторые из них были из ее приданого, а некоторые она приобрела позже.

Я никогда не считала маму растолстевшей и безобразной, но она упрямо повторяла, что бедра стали шире, и в любой одежде она выглядит, как гиппопотам. И как всегда, она позвала Лоуэлу и Тотти, чтобы они помогли маме подобрать одежду, которая наиболее ей подойдет и лучше всего скроет все недостатки фигуры. Тотти расчесывала мамины волосы. Они были длинными, почти до талии, но она обычно собирала и укладывала их, закалывая шпильками.

Наблюдение всех этих приготовлений, ожидание парикмахера, одежда по последней женской моде – все это способствовало развитию моей женственности. Перед пикником мы с Евгенией расчесывали друг другу волосы.

Пикник был тем редким событием, когда мама разрешала Евгении побыть вместе с другими детьми возле дома, отдыхая в тени, но ни в коем случае не бегать. От радостной суматохи и, особенно, свежего воздуха, на щеках Евгении на некоторое время появился легкий румянец, и она уже не походила на маленькую болезненную девочку. Она была в восторге от окружающего и, сидя в тени магнолий, наблюдала за мальчишками, которые устраивали потасовки, соперничая друг с другом, и за девочками, которые прогуливались, подражая своим мамам и сестрам.

После полудня, ближе к вечеру, гости насытились едой и напитками. Некоторые прогуливались вокруг дома, пожилые дремали в тени деревьев. Юноши играли в подковки, а детей прогнали подальше, так как их визг и смех мешали взрослым. Евгения немного устала и, несмотря на ее протесты, ее внесли в дом, чтобы она могла вздремнуть. Я проводила Евгению в комнату и посидела с ней, пока ее веки, не выдержав тяжести сна, не сомкнулись. Когда ее дыхание стало размеренным и спокойным, я на цыпочках вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. В это время другие дети на лужайке лакомились арбузом. Я решила пройти по всему дому и выйти через один из черных ходов. И вдруг, проходя по коридору мимо папиной библиотеки, я услышала женский смех, который заинтересовал меня, и я пошла на звук тихого разговора.