Папа энергично принялся за еду и, временами прерываясь, поглядывал на меня. Это был самый запутанный день в моей жизни.

Изменения в моей фигуре я замечала день ото дня.

Моя грудь продолжала понемногу расти, пока однажды я не заметила, что она оформилась.

– Это маленькое пространство между грудями, – говорила мама шепотом, – просто очаровывает мужчин.

И она продолжала рассказывать мне о героине одной из ее книг, специально выискивающей способы показать это как можно лучше. Она носила белье, которое приподнимало и стискивало грудь, «Заставляя ее выпирать, что углубляло то самое пространство». Мысли о подобных вещах заставляли мое сердце биться сильнее.

– Когда мужчины говорили о ней, то за глаза называли ее соблазнительницей, – говорила мама. – Ты должна быть осторожной теперь, Лилиан, и не делай того, что даст повод мужчинам считать тебя такой же. Такие женщины никогда не завоюют уважения у порядочных мужчин.

Неожиданно такие, казалось, обычные и незначительные вещи приобрели новое значение и даже опасность. И Эмили приняла на себя новую обязанность, хотя, я уверена, что никто ее об этом не просил. Она все время говорила мне об этом по пути в школу.

– Теперь, когда наступило твое время, – говорила она, – я уверена, ты сделаешь что-нибудь такое, что навлечет позор на нашу семью. Я буду за тобой присматривать.

– Я не позор для нашей семьи, – резко отвечала я. Другое изменение произошло во мне – я стала уверенной в себе. Как будто волна взрослости пронеслась надо мной, и я стала старше, чем была. Эмили больше не будет вселять в меня ужас, думала я. Но она только высокомерно и самоуверенно улыбалась.

– Нет, – предрекала она. – Зло, сидящее в тебе, использует любой способ, чтобы это свершилось.

Она развернулась и пошла дальше, как обычно уверенная в своей правоте.

Конечно, я понимала, что теперь ко мне совершенно иное отношение, каждое мое движение или слово оценивается и обсуждается. Мне всегда теперь нужно следить, чтобы каждая пуговица у меня на блузке была застегнута. Если я стояла слишком близко к какому-нибудь мальчику, Эмили с интересом, широко открыв глаза, следила за каждым моим движением. Она все время ждала повода, чтобы придраться, ожидала увидеть, как наши руки или плечи соприкасаются или, Боже упаси, моя грудь слегка задевает какого-нибудь мальчика, даже если это происходит случайно, когда тот проходит мимо. Не было ни дня, чтобы Эмили не обвиняла меня в кокетстве. По ее мнению я или слишком много улыбалась, или слишком вызывающе поводила плечами.

– Это самый простой для тебя способ превратиться из Еноха в Иезавель, – провозгласила она.

– Нет, – резко возразила я, даже не зная точно, что это означает. Но этим вечером за обедом, Эмили открыла Библию на первой книге царей. Пристально и гневно взглянув на меня, она прочитала:

– Мало было для него впадать в грехи Иероваама, сына Наватова; он взял себе в жены Иезавель, дочь Ефваала, царя Сиданского, и стал служить Ваалу и поклоняться ему.

Когда она закончила чтение, я заметила, как папа опять странно на меня смотрит, только сейчас мне показалось, что он тоже, как и Эмили, считает, что я, вероятно, дочь зла. Мне стало неловко, и я быстро отвела взгляд.

Эмили кружилась вокруг меня как ястреб, приготовившийся к нападению, и я просто разрывалась между желанием общаться с мальчиками, особенно с Нильсом, и чувством вины. Если Нильсу раньше и нравилась моя улыбка, то теперь, казалось, он просто загипнотизирован мной. И когда бы я не оборачивалась на уроке, я всегда видела Нильса, пристально рассматривающего меня, мягкий взгляд его темных глаз был полон интереса ко мне. Я чувствовала, что вся горю; и всякий раз появляющийся трепет у меня где-то под грудью расходился волнами по всему телу.