Все произошло так быстро и неожиданно, что первое мгновение я не могла сообразить, что произошло. Что-то было брошено вслед, когда я вошла и это что-то… двигалось. Я застыла на мгновение. Света, проникавшего через щели в старых стенах, едва хватало, но в конце концов его было достаточно, чтобы разглядеть, что было брошено… Это был скунс!

Генри ставил ловушки на кроликов. Он расставлял повсюду эти маленькие клетки с листьями салата внутри, и как только кролики прикасались к салату, ловушка захлопывалась. Потом он смотрел, достаточно ли кролик большой и жирный, чтобы его отправить на кухню. Генри любил готовить рагу из крольчатины. Я ничего не хотела об этом слышать, так как просто не могла представить как можно есть кроликов. Они всегда мне казались такими забавными и счастливыми, когда щипали травку или скакали по камням. Когда я говорила об этом Генри, он оправдывался, что если ты не убиваешь их ради забавы, то ничего страшного в этом нет.

– Все на земле питается чем-нибудь, малыш, – объяснял он и показывал на воробьев. – Эта птица ест червяков, не так ли, а летучие мыши едят насекомых. Лисы охотятся на кроликов, ты же знаешь.

– Я не хочу ничего знать. Не рассказывай мне о том, что ешь кролика. Просто не говори ничего, – кричала я. Генри только улыбался.

– Хорошо, мисс Лилиан. Я не буду приглашать вас на воскресный обед, когда будут подавать кролика.

Но однажды Генри поймал скунса вместо кролика. Он набросил мешок на клетку. Пока скунс в темноте, говорил мне Генри, он не будет брызгать вонючей жидкостью. Думаю, что он и Эмили об этом рассказал. Или она поняла это, наблюдая за скунсом. Так или иначе, Эмили следила за всеми, кто жил в Мидоуз, как-будто ей приказали выявлять чужие грехи.

Этот скунс был совершенно рассержен тем, что с ним сделали, и с подозрением вглядывался во все, что его окружало. Я постаралась не двигаться, но была так напугана, что закричала и переступила с ноги на ногу. Скунс заметил меня и выпустил в меня сильную струю. С визгом я бросилась к двери. Дверь была закрыта снаружи. Пока я колотилась в дверь, скунс атаковал меня еще раз, и потом спрятался под ящик. В конце концов дверь подалась. К ней была приставлена палка снаружи, чтобы ее нельзя было сразу открыть. Я выскочила на свежий воздух, окруженная зловонием со всех сторон.

Генри вместе с другими рабочими уже приближался бегом со стороны амбара. Но не добежав и десяти шагов до меня, они остановились как вкопанные, с гримасой отвращения на лицах. Я была в истерике. Я обхватила себя руками, как будто на меня напали пчелы, а не скунс. Генри сделал большой глоток воздуха, и затем, задержав дыхание, пришел ко мне на помощь. Он взял меня на руки и бросился бежать к задней части дома. Там на площадке возле лестницы он опустил меня вниз на землю и бросился в дом, чтобы привести Лоуэлу. Я слышала его крик: «Это Лилиан! На нее напал скунс в мастерской!»

Меня тошнило от самой себя. Я принялась стаскивать свое испачканное платье и сбросила туфли. Лоуэла выбежала вместе с Генри и, как только взглянула на меня и учуяла запах, вскрикнула:

– Боже всемилостивый! – Она помахала перед собой, разгоняя зловоние, и приблизилась ко мне.

– Все в порядке, все в порядке. Сейчас Лоуэла все исправит. Не волнуйся, не волнуйся. Генри, – приказала она, – отведи ее в комнату, где хранятся старые бочки. А я пойду принесу весь томатный сок, какой только смогу найти, – сказала она. Генри хотел взять меня снова на руки, но я сказала, что могу идти сама.

– Зачем еще и тебе страдать, – сказала я, закрывая лицо руками.

В комнате, вдали от кладовки, я сняла всю одежду. Лоуэла вылила все банки и кувшины томатного сока, какой только могла достать, в бочку и послала Генри найти еще. Я кричала и рыдала, пока Лоуэла обмывала меня соком, затем завернула меня во влажные полотенца.