У меня возникло очередное предположение.

— А если, допустим, ребе Финкельштейн все-таки смог это провернуть? Стала бы Сима возражать, если бы брак уже заключили?

— Брак есть брак. Если он заключен — ничего не поделаешь.

— Знаете, Нетти, у вашего брата должна быть причина, почему он не хочет обращаться в полицию. Возможно, он просто знает, где Фрэйдл. Ваш брат мог послать ее к Хиршам против воли и ничего не сказать об этом Симе?

Нетти взглянула на меня. Как ни странно, мой вопрос ее не очень-то удивил.

— Все возможно, — сказала она.

Глава двенадцатая

Когда в десять вечера мой муж вернулся домой, я уже все решила.

Когда Питер зашел в спальню, я стояла над пеленальным столом Исаака. Этот стол пришлось переставить в нашу комнату, когда мы поняли, что в ближайшее время маленький деспот не собирается спать в детской с Руби. Одной рукой я зажимала нос, а второй пыталась разобраться с запачканными вещами и ребенком.

— Привет, дорогая, — сказал Питер, целуя меня в щеку. — Какой ужас.

— Знаю. Гадость страшная, — согласилась я. — Но почему зеленое? Могу поклясться, что сегодня этот малыш не ел ничего такого ядовито-зеленого оттенка.

— Ладно, иди передохни. Я сам разберусь.

Я вручила ему коробку салфеток и, помыв руки, растянулась на кровати.

— Послушай, Питер. Мама все зовет, чтобы я приезжала к ним с папой в Нью-Джерси.

— Сейчас я вряд ли смогу бросить работу.

— Да, знаю. Я подумала, может, самой съездить туда с детьми?

— Съезди.

Вот так. Никаких «пожалуйста, не оставляй меня». Никаких «я буду без тебя скучать». Ничего.

Когда я сообщила матери, что мы решили их навестить, она прямо завопила от радости. Даже составила список детских вещей, которые нужно купить или одолжить к нашему приезду, а ее готовность немедленно устроить у себя в доме детскую уже начинала меня пугать. Я взяла билеты на ближайший ночной рейс в Нью-Йорк. Слава Богу, что у нас существуют бесплатные мили для постоянных пассажиров! Я уже подумывала, не пожертвовать ли еще миль так 25000, чтобы взять отдельное место Исааку, но потом решила, что рискну усадить его на колени. Да и кто полетит в Нью-Йорк ночным рейсом в середине недели? Я уложила в три чемодана все вещи, которые могут нам понадобиться — включая молокоотсос, десять смен одежды для детей, все детские лекарства, известные человечеству, а также целый набор игрушек, настольных игр, погремушек и кукол. Можно подумать, что мы едем не на неделю в Нью-Джерси, торговую столицу мира, а в Антарктиду на год.

На следующий вечер Питер отвез нас в аэропорт и проводил до выхода на посадку, несмотря на все мои уверения, что ему незачем мучиться в очереди на регистрацию. Он покорно донес все шестьдесят мест ручной клади и развлекал Руби, пока я перед самым полетом меняла Исааку подгузники. Наконец сообщили о начале посадки, Питер сгреб меня и заключил в медвежьи объятия.

— Я буду скучать, — хрипло сказал он, уткнувшись в мои волосы.

— Мы тоже будем по тебе скучать.

Я потянулась его поцеловать, но тут между нами влезла Руби, и мне пришлось сделать шаг назад, размыкая объятия. Питер чмокнул ее на прощанье и передал мне весь наш многочисленный багаж. Я направилась по трапу, толкая перед собой складную коляску с Исааком, держа ладошку Руби одной рукой, детское автомобильное кресло — другой, с упаковкой подгузников на шее, пакетами с едой и игрушками на каждом плече и сумочкой в зубах.

Перелет полностью оправдал мои худшие ожидания, и даже более того.