Через два квартала я поймал такси и устроился на заднем сиденье, не дав водителю никакой возможности рассмотреть меня.

— Понтейл-Роуд, — назвал я адрес. — Высади меня на углу.

— Хорошо, приятель.

Он показался мне любителем поболтать, поэтому я включил радио, встроенное сбоку, и нашел комментатора новостей, который поговорил за нас обоих.

Я вышел на углу Понтейл-Роуд, расплатился и дальше пошел пешком. Идти пришлось долго. Сначала дома стояли недалеко друг от друга, но постепенно расстояния между ними увеличивались. Потом дома вообще кончились. Дорога между тем спряталась в рощице, от которой начинался затяжной подъем. Вдоль дороги на склоне холма тут и там стояли недостроенные жилые домики.

Белый дом на вершине был расположен удачнее всех других. Человек, строивший его, предугадал, что город будет расширяться в этом направлении. С вершины холма весь город лежал как на ладони, и в то же время дом находился достаточно далеко от него, чтобы почувствовать все преимущества сельской местности.

Я прошел по дорожке, вымощенной плитами, поднялся по ступенькам на веранду и увидел на двери медную табличку, на которой было выбито: «В. Миллер» и выше медный номер — 4014. Так, теперь цветочный горшок. Я поискал глазами и заметил его за стойкой веранды. Ключ оказался на месте.

В прихожей было достаточно светло, чтобы разглядеть ступеньки лестницы. Я поднялся на второй этаж, нашел ванную комнату, нажал на выключатель около дверного косяка, сбросил одежду и залез под душ. Потом вытерся насухо, снял намокшую повязку и сделал новую из бинтов, которые нашел в аптечке.

Из ванной выходили две двери. Я открыл одну, и на меня пахнуло духами и пудрой. В любой цивилизованной стране так пахнет дамская спальня. Я бесшумно закрыл дверь и открыл другую. Ага, вот эта подходит мне больше. Полотенцу полетело в корзину для грязного белья, а я прошел к окну, открыл его и стоял, вдыхая свежий воздух. Луна только что вышла, полная, необыкновенно яркая, с красноватым отсветом по окружности.

Я позволил ей обволакивать меня своим желтым светом еще минуту, улыбнулся ей и присел на краешек кровати выкурить последнюю сигарету. Ночной ветерок ласкал мою кожу, мне было прохладно, и я испытывал настоящее блаженство.

Из темноты зажурчал ласковый ручеек ее голоса.

— А ты неплохо сложен, Джони.

На секунду я застыл, затем медленно повернулся и увидел на другой стороне кровати Венди, прикрытую до пояса тонкой простынкой. Мне показалось, что великодушная луна улыбнулась нам, и от ее улыбки по налитой груди девушки, медленно поднимавшейся и опускавшейся, чуть подрагивающей вместе с ее дыханием, побежали игривые тени.

— Извини, детка, — сказал я хрипло, — я… думал… эта комната пустая.

Она лениво потянулась… такая гибкая и близкая. Темный овал на месте ее рта едва заметно шевельнулся.

— Да, обычно она пустует.

Я хотел уйти, но ее рука коснулась моей. Кончики ее пальцев, легкие маленькие перышки, лежали на моей коже и легко удерживали такого огромного мужика, как я. Она пошевелилась под простыней, и было что-то животное в ее движении.

Потом мы оба превратились в животных. То, что поменьше, тихонько постанывало, но большое зажало эти звуки своим ртом. Маленькое царапало его и льнуло к нему всем телом в бешеном неистовстве, пока ее дыхание не застряло в горле, а тело не выгнулось в дугу… и все было кончено.

Я проснулся, когда она еще спала, свернувшись калачиком на своей половине и уткнувшись лицом в мое плечо. Я встал, натянул простынку ей до подбородка, оделся и спустился на кухню. Я готовил завтрак, когда она вошла.