— Нервничаешь? — спросила она Памелу.

В ответ та сначала отрицательно покачала головой, но потом слегка кивнула, согласившись. Она была сильно возбуждена и не знала, что сказать. Моторы взревели еще громче, как будто самолет стоял и громко выражал протест всему миру. Внезапно с бешеным ревом он снова тронулся с места, такой тяжелый и неповоротливый, что, казалось, он никогда не сможет взлететь. В иллюминаторе замелькали огни взлетной полосы. Их было так много и они были расположены так близко друг к другу, что сливались в единую светящуюся ленту. Памела отвернулась в сторону, боясь, что полоса скоро кончится.

Потом она почувствовала, что они поднимаются; легкие движения вверх и вниз, словно лодка покачивается на волнах… Звук моторов стал чуть тише и ровнее. Огромный неповоротливый монстр превратился в легкую птицу.

— Взлетели, — заметила мисс Уэнворт и наклонилась через Памелу, чтобы взглянуть на смутные очертания пригородов Лондона, становившиеся все меньше и меньше.

Погасло табло. Настроение пассажиров поднималось вместе с машиной, набиравшей высоту.

— Разнеси сигареты по салону, — попросила Клара. — У нас есть турецкие, египетские и английские. Объясни это каждому пассажиру, а к сигаретам добавляй коробку спичек. — Она улыбнулась. — Все эти мелочи очень важны.

Памела раздала сигареты, взяла коробку с детским питанием и бутылочку, чтобы впервые в жизни приготовить еду для пассажира в самолете. Проверив, нормальная ли температура, она отнесла бутылочку ребенку на тридцать втором месте. И хотя первое «спасибо» выражалось бульканьем и довольным пыхтением, она была бесконечно счастлива.

Потом она взяла стопку журналов и раздала их пассажирам. Отнесла бумагу и карандаши двум детям, начавшим скучать, и аспирин от головной боли одной даме.

— А теперь чай, — скомандовала мисс Уэнворт, проходя мимо Памелы по салону. — Нам придется хорошо поработать, чтобы справиться с этим.

Они прошли в кухню и начали расставлять чашки, тарелки и баночки с джемом на пластмассовые подносы. На каждый поднос положили по два тоненьких кусочка хлеба с маслом, бутерброд, завернутый в целлофан, по куску торта и фруктового пирога, выглядевшего очень аппетитно.

Чуть позже, с тревогой взглянув на часы, мисс Уэнворт стремительно собрала грязные подносы. Памела вымыла их и снова сложила аккуратной стопкой. Клара тем временем готовила подносы с чаем для экипажа.

— Шкипер говорит, что ветер дует в хвост, — сообщила она, вернувшись. — Значит, у нас совсем мало времени.

Они быстро начали разносить пассажирам медицинские и таможенные бланки, а также специальные карточки компании, на которых пассажиры могли написать, чем они довольны или недовольны, — информация, чрезвычайно интересная для управления авиакомпании.

Наступила ночь. Время от времени вспыхивали звезды, изредка показывавшиеся сквозь прорехи в облачном одеяле. Турбулентные потоки болтали самолет.

— А вот и Париж. — Клара Уэнворт прижалась к иллюминатору в кухне. — Правда, красиво? — вздохнула она. — К сожалению, мы обычно видим только несколько прожекторов да пищеблок. Точно такой же, как у нас, только здесь говорят по-французски и не умеют делать чай. Но работают хорошо. Лучше всего летать в Париж на неделе, с остановкой на ночь. — Она вышла и начала разбирать пальто в коридоре.

Памела еще раз посмотрела на море огней, то показывавшихся впереди правого крыла, то исчезавших за ним.

— Уже почти прилетели? — спросила она.

— Да, но мы не сядем еще минут двадцать.