Автобус подвез девушку к главным воротам. Памела доложила, что она дежурная по пищеблоку, и прошла в комнату отдыха для членов экипажа.

Знакомых там не было, и никто не отреагировал на ее приход, оторвавшись от просматриваемых бумаг. Все постарались как можно ближе придвинуть стулья к горячей печи — кирпичные стены кремового цвета плохо защищали от холода ясного морозного утра. На столе стояли электрический кофейник и чайник, поднос с бутербродами и печеньем. «Здесь приятно находиться», — подумала Памела, осторожно наливая себе чашку кофе.

Во время учебы в их обязанности входило приносить сюда кофе, чай, бутерброды, печенье и следить за тем, чтобы всего было достаточно. Студентки старательно выполняли эту повинность, внимательно разглядывая мужчин и девушек, одетых в летную форму, им казалось, что те жили в другом мире. Новый курс для стюардесс еще не начался, и кофе был чуть теплым. Памела состроила недовольную гримасу и отставила чашку с видом бывалого моряка, обнаружившего, что в его время все было не так.

Она взяла газету и развернула ее. Время от времени дверь распахивалась, люди входили и выходили, впуская в комнату волны холодного воздуха. Исподволь наблюдая за присутствующими, Памела догадалась, что два молодых летчика сидели здесь в ожидании своего испытательного полета. С ними поболтала какая-то стюардесса, сообщив, что ждет свою подругу, чтобы подвезти ее. Памела же никому не была интересна.

Вошла стюардесса с парижского рейса и сразу бросилась к своей почтовой ячейке. Личные письма Памеле обычно приходили на адрес миссис Райли, но она знала, что администрация компании будет писать ей сюда. Она тоже подошла к стеллажу и взяла пачку писем из ячейки с буквой «X».

Там для нее оказалось три письма. Письменное подтверждение ее расписания, записка из отдела ответственного за форму, сообщавшая о теперешних изменениях в ее рабочей одежде, а также официальное письмо из пищеблока, подтверждающее, что отчет об испытательном полете принят и что с этого дня начисляется ее зарплата. Последнее письмо она сунула в карман жакета, решив, что его надо сохранить — когда-нибудь потом она будет показывать его своим внукам.

Как только Памела положила остальные письма на место, дверь распахнулась, и в комнату ввалился очередной экипаж, оставляя на полу мокрые следы. Ворча на жуткий холод и побросав сумки на пол, прибывшие устремились к почте. Они сгрудились вокруг стеллажа, внезапно окружив девушку. Чья-то загорелая рука протянулась над ее головой, кто-то приветливым голосом извинился, наступив большой ногой на ее начищенные туфли.

Дверь открылась снова, и опять с волной холода в комнате появился новый экипаж. Памела вздохнула и уже решилась сказать: «Разрешите пройти, пожалуйста» — как услышала голос, высокий, довольно пронзительный, он был чрезвычайно похож на голос Дженифер:

— Вам следовало бы пойти с нами в Барлейкон… — Гул остальных голосов заглушил остальную часть предложения. Но потом, перекрывая шум в комнате, как злобная птица, она закаркала опять: — Ну, Чипс и его новенькая. Он был очень нежен с этой крошкой.

Кровь прилила к щекам Памелы. Высоко подняв голову, она негромко спокойно попросила:

— Разрешите пройти, — и торопливо выбралась из группы людей, толпившихся у почтового стеллажа.

Ничуть не смутившись, Дженифер поздоровалась с ней.

Памела села и взяла какую-то газету; для нее не имело значения, что это была за газета, старая она или новая. Она слышала, как Дженифер с кем-то тихо и доверительно шушукалась. Временами в комнате раздавался взрыв смеха, но его тут же старались подавить. Наконец она услышала, как Дженифер прощается с подругой. Часы показывали, что прошло только три минуты, но Памеле они показались вечностью.

Еще минут пять девушка не отрывала глаз от газеты, пытаясь сконцентрироваться на биржевой странице.