Ей казалось, что штурман, сидящий в углу, как-то странно смотрит на нее, а этот инженер, глядя на нее, довольно ехидно ухмыляется. Памеле потребовалось задействовать весь свой запас здравого смысла для того, чтобы убедить себя, что голова штурмана забита румбами, компасами и другими премудростями его профессии, а инженер, должно быть, думает о странном поведении одного из четырех моторов, за которые он отвечает и которыми так гордится — для него моторы были как дети.

Прошло почти пятнадцать минут с тех пор, как вошли стюардессы с парижского рейса. Уже пора отправляться к ним и помочь загрузить в самолет продукты. Памела прошла через бетонное поле, подняв воротник жакета и втянув голову в плечи, чтобы защититься от холодного, пронизывающего до костей восточного ветра. Она открыла дверь в пищеблок. Внутри у длинного прилавка стояла Айлин Майлс, парижская стюардесса, ожидая свои подносы для ленча. Рабочий пищеблока сверял бумаги со списком отпускаемой провизии, а мисс Майлс подписывала их.

Девушки за прилавком заворачивали в целлофан куски пирога, делали бутерброды, упаковывали подносы и коробки, ставили готовые блюда в специальные термосы-контейнеры. Десятки самолетов со всех концов мира пополняли здесь продовольственные запасы. Памела смотрела на подносы, сделанные из специальной керамики. Одни стеллажи загружались для индийской авиалинии, другие для Франции, Швейцарии и Америки.

— Посчитай, пожалуйста, столовые приборы, — попросила мисс Майлс. — И подносы. Они, кажется, не положили мне горячий десерт? А, вот это где, под салфеткой, где пряности.

Памела сосчитала сверкающее серебро и сделала пометку-галочку на накладной из папки мисс Майлс.

— Все погружено, — сообщила она стюардессе. — Счастливого полета.

Памела проводила девушку до самолета, помогая ей нести вещи. Она смотрела на элегантные сверкающие бока самолета, на огромный нос с большими «глазами», неуклюжие ноги-шасси, и ее поразила эта удивительная смесь уродства и грации.

До конца дня Памела наблюдала, как отчитываются стюардессы, помогала им и с завистью смотрела, как они отправляются в рейс. Временами возникали длинные промежутки, во время которых делать было нечего. Они сменялись короткими интервалами спешки, когда приходилось мчаться к самолету через летное поле.

Последний рейс был в Брюссель в 16.30, но его задержали. Стюардессы пришли заблаговременно, и Памела уже приготовилась идти домой, когда услышала, что из-за плохой погоды рейс в Брюссель откладывается на час. Самое лучшее, что можно было сделать в этой ситуации, это остаться и помочь стюардессам справиться с пассажирами. Памела принесла им чай из буфета, успокаивала недоверчивых пассажиров, все время надеясь, что ее не спросят, сколько раз она летала. Она брала на руки детей, давая их мамам немного отдохнуть, и держала их с таким видом, как будто это были гранаты с выдернутой чекой. Так, в заботах, незаметно пролетел час. Когда самолет улетел, она выпила чашку чая с бутербродом, потому что на чай к миссис Райли уже опоздала. Раз уж так получилось, Памела решила не торопиться и сесть на следующий автобус, останавливающийся у главных ворот.

Гигантское серо-коричневое облако, похожее на огромную наседку, зависло над Лондоном. Мягкие нижние перья тумана волочились по земле. Памела вышла из зала прилета и остановилась в дверях, не решаясь выйти в холодную и сырую ночь. Огни тускло светили в тумане, от которого противно першило в горле. «Самолет в Брюссель улетел в назначенное время, а при такой видимости, как сейчас, это было бы уже трудно», — подумала она.

Вдруг она услышала, как по бетонному покрытию к ней приближаются чьи-то громкие шаги, из-за сырости их звук значительно усиливался.