Но любой, кто присмотрелся бы поближе, заметил, что девушка, типичная англичанка, была слишком бледной, и, конечно, ей совсем не надо было, хотя бы и на службе, держать голову так высоко. А мужчина от еле сдерживаемого раздражения сжал губы в тонкую линию.

Наконец Памела прервала молчание.

— Вам, должно быть, надо идти к своему самолету? — подчеркнуто корректно спросила она.

— Я уже закончил все проверять. Когда погрузят запасные части, все будет готово к полету. — Потом, показав на чемодан в руке, спросил: — Вы берете это с собой в салон?

Она кивнула.

— Но, пожалуйста, не утруждайте себя нести его в комнату экипажей.

— Я и не утруждаю. Мне самому надо туда.

Они повернули направо и вместе поднялись по лестнице. Ожидая, что в комнате для экипажей будет полно народу, Памела вся сжалась внутри и открыла дверь. Теперь после ледяного «спасибо» последует такое же «до свидания». Только один неправильно заданный вопрос, — а правильное объяснение так и осталось невысказанным, — и конец мечте, которую она невидимыми нитями ткала, перелетая из одного конца света в другой.

Но комната отдыха экипажей была пуста. Идеальная тишина нарушалась только легким свистящим шумом системы отопления. Удивленная Памела подошла к окну и поняла, в чем дело. Весь экипаж обследовал новый астролайнер, стоявший рядом со старым на летном поле. Экипаж Роджера все им показывал. Там она увидела смеющуюся Дженни Ламберт, которая тоже говорила и что-то показывала.

— Выглядит очень красиво, — отметила Памела, глядя на серебристый корпус, сверкающий в солнечных лучах.

— Да, — сказал он, — жаль, что вы не будете на нем летать.

— Но я смогу, — она пыталась говорить свободно и легко, — я еще не проходила курсы. Хотя через месяц или два…

— Вы будете в Америке, водя вместо этого огромный «кадиллак».

Она отвернулась от окна, чтобы видеть его. Из всех многочисленных ячеек, составлявших огромный улей аэропорта, только здесь было тихо. Памела слушала рев моторов, заглушавших шум и суету внизу. Посмотрев на его лицо, она поняла, насколько обманчива тишина в этой пустой комнате. Она открыла рот и начала говорить, поразившись тому, как спокойно звучал ее голос:

— Я буду работать в компании «Скайуайд».

Потом неожиданно она сорвалась, заговорив громко и сердито. Что-то в выражавшей твердую бренность фигуре, стоящей перед ней, заставило все ее тело затрястись от гнева. Форма Роджеpa Карсона, даже его лицо как в тумане расплылись в ее пылающих голубых глазах. Вежливое допущение этого типа, стоящего с ней в комнате, что полуправда и есть истина, вызвало у Памелы такую вспышку гнева, которую никто (и даже она сама) не мог представить.

— Поскольку вы, кажется, услышали обо мне какую-то историю… По крайней мере, я могу прояснить то, что было искажено. Два дня назад на борту была женщина…

— Я видел ее.

— Она была больна. Когда я прилетела сюда, то попросила, чтобы кто-нибудь из дежурных девушек проводил ее домой. Никого не оказалось.

— Поэтому поехали с ней вы?

— Да, я поехала с ней, — подтвердила Памела. — И я осталась с ней на ночь в квартире, потому что ей так хотелось. На следующий день она предложила мне работать у нее… в качестве компаньонки. Она сделала это главным образом из благодарности… хотя реально я ничего для нее не сделала. Но она была внимательна и добра ко мне, и мне она нравится.

— Поэтому вы сказали, что подумаете?

— Вы совершенно не правы.