— Боюсь, твоя матушка предала меня бы анафеме, только увидь в таком виде. Как и тетушка Корделия, полагаю… — Вздохнула: — Будет сложно быть паинькой целую неделю!

— Только неделю, — поправил ее собеседник. — Они пробудут только неделю. К тому же задобрим маменьку лучшей комнатой в замке и лучшими валлийскими блюдами, приготовленными Альвиной. Уверен, она будет так очарована, что на тебя и не взглянет!

— Если бы…

Лиззи не питала иллюзий на этот счет: помнила свадебный ужин в доме свекрови. Пренебрежительные взгляды с ее стороны, уничижительные разговоры… И вот она принимает ее в доме полновластной хозяйкой — первый официальный прием в Раглане после длительного ремонта — и на душе у нее кошки скребут, а страшно так, что, верно, встреча с оборотнем цветочками покажется.

Воспоминание о прошлых событиях заставило ее помрачнеть еще больше… Джеймс опустил девочку в траву, где она принялась собирать букет из ромашек, и притянул супругу к себе. Заглянул прямо в глаза:

— Ну, что тебя мучает? Расскажи.

— Вспомнилось старое… — сказала она. — Сам понимаешь.

Аддингтон понимал: сцена с гибелью Роланда до сих пор стояла перед глазами. Его стекленеющие глаза, устремленные к Лиззи с непреходящей тоской, их посмертное с Джексоном-старшим кровавое объятие под кронами древних деревьев, их собственные ужас, растерянность… Неверие в произошедшее.

— Никто не должен увидеть его, — сказал тогда Эдвард Бродерик, появившийся на поляне секундой позже. Томас, последовавший за хозяином, освободил его из заточения в камере Уиллоу-холла. — Тайна Раглана должна остаться неприкосновенной.

Таковой она и осталась: той же ночью они схоронили тело «чудовища» в мнимой могиле его сестры на кладбище за рагланской часовней.

На старом могильном камне никогда не появится его имени…

Он так и сгинул в окрестных лесах. Думать иначе никто и не должен!

Как и прежний хозяин Ралана: ушедший в леса той же ночью после случившихся похорон, он долго не давал о себе знать. Лиззи решила было, что никогда его не увидит… Не знала, радоваться тому ими огорчаться, собственный дедушка вызывал на душе противоречивые чувства, и вот пошли слухи о новом отшельнике в лесу. Якобы заселил кто-то старую сторожку… Законопатил прохудившиеся стены. Сложил поленницу дров прямо за домом. Поток приношений к тому времени резко иссяк — оборотень более не давал о себе знать — и это вторжение, хоть и вызвало толки, было воспринято относительно спокойно. Никто не погнал дерзкого старика со «святой земли», никто не пришел с указкой на недозволенность подобного святотатства.

Хотя молоко и другие продукты нет-нет да появлялись на его пороге, правда в деревне мало кто ведал о том, разве что Томас и мог рассказать, как носил их к порогу по указке хозяйки. Молча. Тайком. Отшельник не должен был знать о своем благодетеле…

Благодетельнице.

— Было бы правильно позвать и его, — произнес Аддингтон, зная, что Лиззи поймет, о ком идет речь. Они говорили о том неоднократно, и каждый раз он слышал один и тот же ответ:

— Я еще не готова. Сердце противится… Не пойму, почему.

Услышал его и теперь.

И дабы увести разговор на другое, сказал:

— Кто-то видел Джексона в Лондоне, на приеме в доме у Тэрренсов. Говорят, он стал тенью самого себя! Мне его по-своему жаль.

Лиззи мотнула головой.

— Он был только игрушкой в руках собственного брата, — сказала она. — И видел, как умер он на его глазах… Страшной смертью. Такое любого изменит…

«Последняя жертва валлийского оборотня», как называли Блевина Джексона в местных газетах, была упокоена со всеми причитающими статусу почестями на местном кладбище, в усыпальнице семейства Джексонов: его называли достойным молодым человеком с большими устремлениями и надеждами, сетовали о его преждевременной гибели.