Откуда-то из-за деревьев снова послышалось пение, и на этот раз оно показалось ближе и мелодичнее, и тогда он осторожно двинулся вперед, устремляясь на звук, словно на огонек в ночи. Он остановился лишь на мгновение, задавшись вопросом о том, кто бы это мог быть. Ребенок? А, может быть, все-таки женщина? Такой чистый, нежный голосок мог быть только у ребенка, но так проникновенно не мог петь никто, кроме женщины!

Песня все ещё лилась как будто издалека, когда он оказался на краю поляны и увидел маленький бревенчатый домик, на заднем дворе которого тесно толпились различные хозяйственные постройки, и серебристые воды источника, бьющего из земли почти у самого крыльца.

Дверь была открыта. Именно оттуда доносились чарующие звуки, наполнявшие собой воздух и плывшие среди деревьев. Они казались Фэнтому чем-то осязаемым, тем, что можно взять в ладони и унести с собой — это было ощущение радости, способной скрасить любое, даже самое беспросветное, полное невзгод будущее. Теперь же это богатство пропадало впустую, драгоценные семена ложились в бесплодную землю, и ему не оставалось ничего другого, как подобно несчастному изгою держаться подальше отсюда и издалека слушать это ангельское пение, чувствуя на сердце тоску и пустоту.

Но тут у него с глаз словно упала пелена, и он внезапно понял, что это был дом его мечты, ведь вот он и дом, рядом с ним конюшня и коровник, а вот и родник, что пробивается из-под земли у самой двери! Просто само того не замечая, он пришел сюда с другой стороны.

Глава 21

Пораженный этим внезапным открытием, он невольно рванулся вперед, выбираясь из зарослей на поляну, где и застыл на месте, как вкопанный, ибо песня стала громче, и совершенно неожиданно на пороге возникла сама певунья, в которой он с удивление узнал ту самую девушку из Бернд-Хилл, Джозефин Долан, казавшуюся ему теперь ещё милей и прекрасней, чем прежде.

На ней было темно-синее льняное платья с длинными рукавами, которые теперь были закатаны до локтей, а в руке она держала ведро; но в восторженных глазах Джима Фэнтома она была самим совершенством, и, наверное, не смогла бы произвести на него большего впечатления даже представ перед ним в образе сошедшего с небес ангела в сверкающих одеждах.

На пороге девушка остановилась, и закончив одну песню, тут же затянула другую, подобно певчей пташке, ясным весенним утром выводящей серебристым голоском замысловатые трели. Затем она направилась к роднику по серебристой от росы траве, снова становившейся темной у неё под ногами, и зачерпнула ведро воды.

Она разгибала спину, собираясь вернуться в дом, когда заметила его. Песня смолкла на полуслове; ведро с размаху опустилось на землю, и от такого сотрясения вода в нем тяжело заколыхалась, расплескиваясь через край.

— Здравствуйте! — окликнула его девушка. — Что привело вас сюда, Джим Фэнтом?

Он направился к ней через всю поляну, поминутно спотыкаясь. Фэнтом не глядел под ноги и не замечал ничего вокруг себя, кроме этой девушки, её ослепительной красоты, её смеха и призрачной дымки утреннего тумана, все ещё цеплявшегося за ветки деревьев, что возвышались у неё за спиной.

— А вы, — сказал Фэнтом, — как вы здесь оказались? Вот так чудеса! Хотя… Ну да, наверное, ваш отец переселился сюда. Мне следовало бы сразу догадаться!

Эта спасительная мысль позволила ему вздохнуть с облегчением, ибо поначалу его посетила страшная догадка, что девушка приехала сюда, потому что её прочили в жены другому — тому, для кого Куэй приказал выстроить этот дом.