Поскольку для Конанчета речь шла об акте мести, подобном тому, который только что у него на глазах совершил Метаком, то он при первых же признаках тревоги сосредоточил все свое внимание на том, чтобы понять характер нападения. Для этого оказалось достаточно первой же минуты, а вторая позволила принять решение.

— Идем, — сказал он торопливо, но с полным самообладанием, указывая на быстро бегущий поток у своих ног, — мы пойдем по воде, пусть приметы нашего пути обгоняют нас.

Смиренный медлил. Нечто вроде высокомерной воинской гордости, заключенной в упрямой решимости его взгляда, казалось, не позволяло ему навлечь на себя позор столь недвусмысленного и, как он, вероятно, думал, столь же недостойного его натуры бегства.

— Нет, наррагансет, — ответил он. — Беги, спасая свою жизнь, но предоставь мне увидеть жатву моих деяний. Они могут всего лишь уложить мои кости рядом с костями этого предателя у моих ног.

Лицо Конанчета не выразило ни волнения, ни недовольства. Он спокойно закинул на плечо угол своего легкого плаща и приготовился вновь занять место на камне, с которого только минуту назад поднялся, как собеседник снова стал торопить его бежать.

— Враги вождя не должны говорить, что он завел своего друга в ловушку и что когда он был быстр на ноги, то бежал прочь, словно удачливый лис. Если мой брат остается, чтобы его убили, Конанчет будет рядом с ним.

— Язычник, язычник! — откликнулся другой, тронутый едва ли не до слез верностью своего проводника. — Многие христиане могли бы извлечь уроки из твоей верности. Веди, я поспешу за тобой изо всех своих сил.

Наррагансет прыгнул в ручей и двинулся вниз по течению — в сторону, противоположную той, которую избрал Филип. В этом была своя мудрость, ибо, хотя их преследователи могли увидеть, что воду взмутили, нельзя было с уверенностью определить, куда направились беглецы. Конанчет учел это маленькое преимущество и с инстинктивной сообразительностью своего народа не замедлил им воспользоваться. А на Метакома повлияло направление, взятое его воинами, отступившими под защиту утесов.

Пока два беглеца не одолели сколько-нибудь значительного расстояния, они слышали крики врагов в лагере. А вскоре после этого рассыпные выстрелы возвестили, что Филип уже сплотил своих людей для сопротивления. Последнее обстоятельство давало некоторую уверенность в безопасности, что позволило им замедлить шаг.

— Мои ноги не столь быстры, как в былые дни, — заметил Смиренный. — Поэтому будем по возможности экономить силы на крайний случай. Наррагансет, ты всегда верил мне, и будь ты какой угодно расы или верований, здесь есть тот, кто помнит об этом.

— Мой отец смотрел глазами друга на мальчика-индейца, которого держали в клетке, словно молодого медведя. Он научил его говорить на языке йенгизов.

— Мы провели вместе тяжкие месяцы в нашей тюрьме, вождь. И даже Аполлион должен бы иметь каменное сердце, чтобы устоять против случая подружиться в такой ситуации. Но даже там мое доверие и забота были вознаграждены, ибо без твоих таинственных намеков знаками во время охоты не в моих силах было бы предостеречь друзей, что твои люди замыслили нападение в ту несчастную ночь пожара. Наррагансет, мы совершили много добрых поступков, каждый на свой лад, и я готов признать, что этот последний был не самой незначительной из твоих услуг.