Герцог посмотрел на часы — не было еще и пяти утра. «Что ж, — подумал он, — как видно, слуги миссис Вандевилт принимаются за работу куда раньше своих английских коллег».

Когда наконец он встал, окончательно потеряв надежду заснуть среди такого шума, то, к собственному удивлению, обнаружил, что его замок оккупировала целая армия каких-то людей, а бригада рабочих возводит в саду некое титаническое сооружение, напоминающее колоссальную корону из цветов.

Герцог подумал, что желание Вандевилтов добавить еще цветов к тем, которые уже произрастали в саду, совершенно излишне, но решил, что не стоит из-за таких пустяков ссориться с будущей американской родней.

«И всё же, — со злостью подумал он, — могли хотя бы посоветоваться со мной».

Рядом с входом в комнаты, где должен был происходить прием, уже стояла беседка из цветов, а другая загромождала лужайку, где гости в случае хорошей погоды могли бы прогуляться и побеседовать, наслаждаясь теплыми солнечными лучами.

Впрочем, день еще только начинался и увиденное было лишь началом бесконечной череды огорчений, ожидавших герцога впереди.

Он слишком поздно обнаружил, что шампанское, заказанное им целыми ящиками, было предложено работникам и фермерам-арендаторам, хотя для них уже были приготовлены пиво и сидр.

Поить простых людей шампанским было герцогу не по карману; кроме того, он знал, что его работники не привыкли к этому вину и неминуемо перепьются.

Потом он был поражен распоряжением миссис Вандевилт украсить лестницу в холле гирляндами из цветов.

Едва ли не каждая комната в замке была набита белыми лилиями, за которыми не было видно ни мебели, ни картин.

Одеваясь, герцог решил последний раз в жизни облачиться в военный мундир.

От этого его настроение еще больше ухудшилось, так как он все еще медлил с официальным уходом в отставку, надеясь, что в последний момент его брак не состоится и он сможет вернуться к карьере военного.

А когда герцог увидел, сколько фотографов и репортеров суетится вокруг, заглядывая, по его словам, «в каждую дыру и щель в замке», его гнев выплеснулся наружу.

— Какого черта эти газетчики здесь делают? — потребовал он объяснений у леди Эдит, но ее ответ не принес ему облегчения.

— Я так и думала, что ты будешь раздосадован, Сэлдон.

— Раздосадован! — почти закричал герцог. — Известно ли тебе, что двоих я обнаружил у себя в спальне пару минут назад: они фотографировали постель и спросили меня, на этой ли кровати я буду спать с моей женой!

— Мне очень жаль, Сэлдон.

— И это все, что ты можешь сказать? — воскликнул герцог. — Они рассказали мне, что приехали из Нью-Йорка по приглашению миссис Вандевилт. Я сообщил им все, что думаю об их поведении, а они записали это в свои проклятые блокноты!

— Боюсь, миссис Вандевилт хочет, чтобы про вашу свадьбу написали во всех американских газетах, — смиренно заметила леди Эдит. — Но я почти уверена, что в Англии не появится ни одной подобной статьи.

Герцог смотрел на нее, онемев от ярости, а когда к нему вернулся дар речи, сказал:

— Меня тошнит от всего этого! Я настоял на том, чтобы свадьба состоялась в Англии, желая избежать этой безвкусицы, которую нахожу унизительной не только для себя, но и для всей нашей семьи.

— Полностью с тобой согласна, — ответила леди Эдит, — и могу лишь добавить, что действительно сожалею об этом. Клянусь тебе, я не знала, что миссис Вандевилт привезет с собой репортеров.

Герцог издал нечленораздельный звук и опрометью выбежал из комнаты.

Леди Эдит бросила тревожный взгляд в окно на людей, работающих на лужайке.