— Почему вы никогда не говорили об этом раньше?

— Думаете, мне было чем похвастаться? Сыновья — виновники гибели всех этих людей, его матери. А я, по-вашему, должна… — Жанна наклонила голову, перекрестилась и продолжила шепотом, слова давались ей с трудом. — Тем же утром я отвезла его в Брест и оставила на ступенях церкви Сен-Северин. Частенько я спрашивала себя, что сталось с бедным мальчиком, да и сейчас спрашиваю. Надеюсь, его усыновили хорошие люди.

Она обратила взгляд на Ферсена, и тот увидел, что в ее глазах стояли слезы.

— Скажите Мари: пусть не осуждает меня. Позже она об этом пожалеет.

Пообещав передать Мари напутствие матери, Люка посоветовал Жанне не говорить никому ни слова о том, что она ему сообщила. Итак, она да Пьеррик остались единственными людьми на острове, кто хоть что-то знал о ребенке Риана.

Жив. Мой ребенок был жив, когда корабль раскололся о скалы Ланд! Представляю, что пережила Мэри, дав жизнь моему ребенку в ту ужасную ночь, когда меня рядом не было. Мысль об этом заставляет меня содрогнуться.

Боже Пресвятой! Как я мог согласиться, чтобы она отправилась в Америку вместе с нами?!

Ведь сначала было решено, что она до родов останется в Ирландии, а позже присоединится к нам, приехав в Соединенные Штаты.

Ограбив банк в Париже вместе с Салливанами, мы отправились в Руан, где нас уже ждал готовый к отплытию корабль.

Корабль… и Мэри.

Я все перепробовал, чтобы отговорить ее, но она упрямо выпятила подбородок и отказалась уступить. Корабль ушел без меня. Но с Мэри и нашим ребенком.

Где он теперь? Какова его судьба? Единственный, кто мог бы об этом рассказать, находился в брестской больнице и к тому же давно утратил дар речи.

Я останусь на острове до тех пор, пока не узнаю, что приключилось с моим ребенком. Нет такой силы, которая могла бы мне помешать его найти, если, конечно, он жив.

Взглянув на маяк, возвышавшийся на самой крайней точке Ти Керна, я подумал о мщении и о слитках, за которыми охотился в течение тридцати пяти лет, не подозревая, что где-то есть цель, в тысячу раз более желанная и бесценная в моих глазах.

Ребенок Мэри. Мое дитя.

Скорее в Ти Керн!

Лучи солнца подползли к подушке, на которой безмятежно спала Мари. Золотистая полоса света коснулась ее лица, веки дрогнули, и она медленно выплыла из сна. Рука двинулась в поисках возлюбленного, и его отсутствие сразу пробудило ее до конца. Мари почувствовала легкую досаду, что его рядом не оказалось. Потом в мрачной пляске закружились ее самые черные мысли…

Ее поредевшая семья. Кристиан. Риан. Пьеррик. Следствие. Она отбросила в сторону одеяло и соскочила с кровати.

Увлекаемая неведомой силой, Мари побрела в сторону Ти Керна. Пелена тумана еще покрывала посверкивавшую от росы траву. Прибавив шагу, она подошла к двум уставшим после бессонной ночи жандармам:

— Ничего?

— И следов не осталось от этого Риана! Готов поставить на кон свое удостоверение, что он давным-давно покинул остров.

Они сделали прощальный знак рукой и двинулись дальше. Мари продолжила путь одна. В отличие от этих двоих она не сомневалась, что Риан по-прежнему в Ландах. Интуиция редко ее обманывала.

Сердце у Мари забилось. Будто ее материализовавшаяся мысль, вдали, метрах в пятидесяти от нее, показалась одинокая человеческая фигура. Она остановилась. Риан? Интуиция говорила «да», но разум заставлял ее пристально вглядываться в этот зыбкий силуэт, слишком далекий, чтобы она могла с достоверностью опознать в нем того или ту, кто, стоя на берегу, смотрел вниз, на море, бившееся о скалы Разбойничьей бухты. Повинуясь инстинкту, Мари побежала со всех ног к серой неподвижной тени. Кровь застучала у нее в висках.