— Риан, я могу понять ненависть к тем, на ком лежит ответственность за смерть вашей жены…

Он перебил Мари, не отрывая от нее взгляда, заговорив торжественно, с глубоким чувством:

— Моя судьба — терять тех, кого я любил… Тридцать пять лет тюрьмы превратили меня… в изгоя, одинокого волка, который нашел в себе силы выжить, мечтая за себя отомстить.

— Вы признаете свою вину?

— Да, признаю, что страстно желал отомстить за убитую жену и погибшего ребенка.

— Ваш ребенок не погиб.

— Теперь я это знаю, Мари. И знаю, что если я и недостоин тебя, то я тобой горжусь.

На секунду перед ней возникло безумное видение — легкое, восхитительное: на залитом солнцем пляже идет пара под ручку — отец и дочь, он и она, они смеются и весело болтают. Простое человеческое счастье, которого ни он, ни она не знали прежде.

Ей удалось прогнать этот образ, оставивший тем не менее чувство легкой грусти.

— Можете вы хоть однажды в жизни что-нибудь сделать для вашей дочери?

— Неужели ты думаешь, что я откажу тебе, что бы ты ни попросила? Как ты похожа на мать: то же упорство, та же красота.

— Если я попрошу вас сказать мне всю правду, вы мне ее скажете?

— Да. Я обязан. Пойдем.

Он поднялся вместе с ней на верхнюю галерею маяка, это место он особенно любил — перекресток, где встречались небо, земля и море. Голос Риана снова обрел торжественность.

— Я знаю, ты должна меня арестовать. Моя судьба и судьба твоей матери трагичны, но твоя тоже очень тяжела, ведь тебе предстоит уничтожить отца. Но все-таки я надеюсь, что мне…

— Что — вам?

— Будет дарована одна милость… Почувствовать поцелуй моего ребенка, единственный раз в жизни.

Риан не приблизился к Мари, не обратил на нее умоляющего взгляда. Она сама подошла к нему, поцеловала в щеку и дала себя обнять, испытывая огромное волнение.

Внезапно быстрым и резким движением он выхватил пистолет Мари и, не выпуская ее из объятий, наставил на нее. Мари, вновь испытавшая страшное чувство, что ее предали, стала отбиваться.

— Отпусти! Ты не имеешь права меня предавать! Не имеешь! Не делай же этого сейчас!

— Зря ты сказала своему другу, чтобы он сюда пришел.

Он повернул ее так, что она увидела: по дороге мчался автомобиль Ферсена, сопровождаемый фургончиком жандармерии.

— Я не знала! Отпусти!

— Мари, попробуй понять! Большую часть жизни я провел в тюрьме и не смогу перенести возвращения туда. Послушай, нам осталось провести вместе всего несколько минут, не будем тратить их попусту.

— Ты берешь меня в заложницы, чтобы бежать? Ты просто хотел мной воспользоваться?

— Глупости! Я хочу, чтобы ты знала: твоя мать была замечательная женщина, ради нее я пошел…

— …грабить банки? Подумать только, в это время вы ждали ребенка!

— Мэри не принимала в этом участия. Она оставалась в Руане, откуда мы собирались отплыть в Америку, начать там новую жизнь и обеспечить тебе воспитание, которого ты заслуживаешь.

До них донеслись глухие удары в дверь, которые прервали речь Риана. Он неожиданно передал Мари оружие, которое только что отнял.

— Держи. Через минуту они будут здесь.

Мари колебалась, спрашивая себя, не готовит ли он ей очередную ловушку.

— Возьми. Но подари мне еще минуту.

Мари взяла пистолет и наставила на него, еще сомневаясь в его добрых намерениях. Тогда он широко развел руки и прислонился спиной к перилам галереи, состоявшим из двух параллельных труб.

— Знай я, что ты выжила, остальное уже не имело бы смысла.