Несколько секунд они молча испепеляли друг друга взглядами. Завороженный апломбом, с которым его собеседница произнесла последние слова, и, уж чего греха таить, ее красотой, Ферсен не переставал сомневаться, может ли он доверять Мари. И она настороженно относилась к парижанину, раздражавшему ее своим цинизмом.

Перед прибытием на остров Люка навел справки. На службе Мари считали блестящим специалистом: умная, смелая, уравновешенная. Однако ко всей этой странной истории, вынудившей его застрять в этой дыре, семья офицера полиции Мари Кермер имела самое непосредственное отношение.

— А что думаете вы по поводу менгира? — спросил он.

Вздохнув, Мари призналась, что изучила монолит вдоль и поперек, проверила каждые трещинку или неровность на знаке с изображением птицы, но, не считая следов крови, не нашла ничего подозрительного.

— Менгир начал кровоточить в восемь тридцать утра, много позже, чем наступила смерть Жильдаса.

— И в чем же фокус?

— Не было никакого фокуса!

Люка возразил, делая упор на каждом слове:

— Речь идет об инсценировке, она адресует конкретное послание. Хотелось бы знать, какое и кому.

Мари не решалась заговорить о том, что ее волновало: резкость Ферсена не располагала к откровенности, — но ведь все равно рано или поздно он эту связь установит…

— Здесь замешана легенда о береговых разбойниках, — еле слышно произнесла она.

— Ну вот, теперь легенда!

Гнев словно придал Мари сил, голос ее окреп.

— Это часть нашей истории! Два века назад кровь уже обагряла менгиры Ти Керна! Если вы не отнесетесь к этому серьезно, вам никогда не понять жителей острова и ничего не добиться!

— Прекрасно! Да вы просто меня нокаутировали!

Окончательно выведенная из себя вызывающим поведением Ферсена, Мари встала с места и зашагала взад-вперед, едва не споткнувшись о чемодан на колесиках, брошенный им посередине комнаты. Ничего ни у кого не спросив, парижанин по-хозяйски устроился в жандармерии, приспособив под собственный офис самое просторное помещение — кабинет Морино.

Развалившись в кресле, Люка с улыбкой наблюдал за Мари.

— Итак, что же легенда? Давайте! Обожаю, когда мне рассказывают захватывающие истории. Ну?

Наглость парижанина доводила Мари до бешенства, ей с трудом удавалось сохранять хладнокровие. Молча она достала из шкафа связку ключей.

— В местном музее собрано все, что имеет к ней отношение. Там вы и ознакомитесь с текстом легенды.

Не успела она положить перед Ферсеном ключи, как тот вскочил с кресла.

— Идемте же!

— Прямо сейчас?

Гигантские, вздыбленные неистовой стихией волны, вспоротый прибрежными скалами трехмачтовик, тела, выброшенные на песчаный берег… Гравюра, перед которой стоял Люка, внушала ужас.

— В восемнадцатом веке «Мэри Морган» была на острове единственным рыболовецким судном, — объяснила Мари. — Однажды, отправившись в полугодовое плавание, оно больше не вернулось. В Ландах начался голод, и тогда ради спасения островитян шестеро отчаянных голов решили заняться грабежом оказавшихся поблизости чужеземных кораблей. В шторм, обычно ночью, они подвешивали к рогам коров фонарики, заставляя их бродить по крутому берегу над бухтой. Обманутые ложными огнями и принимая их за свет маяка, корабли разбивались о скалы, после чего разбойники умерщвляли выживших и завладевали грузом.

Взгляд Ферсена привлекла одна деталь картины, выписанная с чудовищным реализмом: грабитель, держа за волосы молодую женщину, воздевшую руки в умоляющем жесте, перерезал ей горло, из которого фонтаном хлестала кровь.

— Судя по всему, теплый прием — добрая традиция вашего острова, — присвистнул он.