— Так вот, — начал свою повесть Никита Иванович, — принцип самолета-невидимки я узнал из первых рук. Конструктор со мной в лагере сидел. До войны был он большим ученым и вот однажды, году этак, в тридцать пятом, вызывает его маршал Тухачевский в свой кабинет. Маршал сразу скрипочку отложил в сторону, бают, он сам ее своими руками собрал, очень уж музыку уважал, и говорит: «А как вы, Роберт Людвигович, смотрите на идею летающего танка? Нам скорость нужна и скрытность передвижения. Представьте себе, что врагу, как снег на голову, танковый полк свалится?!» А тот и отвечает, что, мол по перемещению танков под авиакрылом работы ведутся успешно, но что касается скрытности, то есть идея построить самолет-невидимку. Тут маршал Тухачевский мышь свою дрессированную на столе банкой стеклянной накрыл и прищурился недоверчиво: «Это как?»

А надо сказать, что это сейчас все представляют самолет-невидимку черно-коричневым монстром с ломаными углами планера, выполненным по технологии СТЕЛЛС и невидимым для радаров, а раньше — невидимка, значило невидимый для глаза, то есть в полном смысле.

— А вот так, — отвечает научный консультант. — Вот как вы, товарищ маршал, накрыли это милое создание банкой, можно сделать самолет оптически прозрачным, а мотор и самого летчика оградить изогнутыми зеркалами, как в цирке иллюзионный ящик.

Ну и начали строить. Заказали в Италии оргстекло, профиль ему придали с одной стороны на манер стиральной доски, чтобы углы отражения изменялись и на солнце бликов не видно было. В тридцать восьмом году провели испытания и показали Сталину. Все были в восторге. Как только самолет до края взлетной полосы добежал, так и пропал из виду, а когда поднялся, так только гул один в небе. Банкеты, поздравления, самолет в серию надо готовить, глянули через год на него и ахнули: пожелтел он весь от солнца и трещинками пошел — не умели тогда еще итальянцы хороший пластик делать. Консультанта, как и положено в тридцать девятом, отправили на десять лет, потом в шарашку перевели, но на волю не отпустили, как многих конструкторов, и отсидел он по полной до пятидесятого года.

А когда двадцать лет назад Руст на Красную площадь сел, я про «невидимку» и вспомнил. Тут из Обозерского ко мне летчики частенько на охоту наезжали, я им и рассказал о самолете-невидимке. Не все же «рустам» к нам — пора и нам в Белый дом слетать или в Кэмп-Дэвид. У них глаза загорелись. Тогда уже оптико-волоконные линии в локальные сети ставили и на борту тоже для экономии веса. Вот и пришла идея: вместо пластика оптиковолоконные панели сделать. Открыли закрытую тему как бы для скрытых съемок объектов вероятного противника, купили самолет, меня включили в экспертный совет, а чтобы секретность соблюсти, не на аэродроме ангар построили, а в Божьей Браде. На вертолетах материалы завезли, ангар соорудили, приборов кучу поставили и все маскировочными сетями укрыли. Думали-думали и придумали оптические волокна укладывать слоями, как в обычной ткани или в гибкой печатной плате, но чтобы начала и концы волокон смотрели в разные стороны от самолета. Листы такие особым образом наклеиваются на обшивку, и когда смотришь на него, то видишь не сам самолет, а как раз то, что за ним. И заметь, такую шапку-невидимку можно надеть на что угодно — хоть на дом, хоть на машину.

— Ну, а как же пропеллер? — не выдержал я, — его-то видно.

— Это здесь его видно, а в полете он крутится!

Проснулись мы еще до света и сразу стали собираться. До возможного появления вертолета оставалось не более часа, и надо было успеть. Втроем мы выкатили самолет и тщательно замаскировали ангар. Днем на взлетной полосе самолет все же можно было идентифицировать по легкому сгустку тумана.