Они продолжили свой путь к парадной лестнице и начали спуск, она чувствовала себя самозванкой, пока не ощутила, как напряглась его рука, и поймала себя на мысли, что это именно он опирается на нее.

— Я не могу пройти через это без тебя, — прошептал Лейн, когда они, наконец, ступили на последнюю ступеньку.

— Не беспокойся, тебе не придется, — ответила она тихо, сделав шаг на мраморный пол. — Я все время буду рядом.

Внизу официанты в черных галстуках и пиджаках стояли наготове с серебряными подносами, готовые принять любой заказ. Было два бара — один в столовой слева с белым вином и газировкой, другой — перед особым кабинетом справа — с Bradford Family Reserve. Цветы, которые она заказывала и из которых творила букеты, стояли на видном месте в каждой комнате, а в огромном холле стоял античный круглый стол с книгой соболезнований и серебряная тарелка для приема визиток.

Первыми прибыли, спускаясь по лестнице, сохраняя между собой расстояние, как футбольное поле, Джина и Ричард.

— Сестра, — произнес Лейн, поцеловав ее в щеку. — Ричард.

Они оба отправились в глубь комнаты, сделав вид, что совсем не заметили Лиззи, но она подумала про себя, что ей несказанно повезло. Если бы они что-то ей сказали или сделали к ней хотя бы шаг, то явно бы на их лицах было написано снисхождение.

— Это не нормально, — пробормотал Лейн, как только они стали удаляться. — Я поговорю…

— Не стоит, — Лиззи сжала его руку, чтобы привлечь его внимание. — Послушай меня. Мне совершенно все равно, как бы они себя не вели по отношению ко мне. Я знаю, чего я стою, и мне однозначно наплевать — одобряет ли твоя сестра или не одобряет меня? Это ни в малейшей степени не изменит мою родословную.

— Это неуважительно.

— Она ведет себя как школьница-подросток. Я прошла через это пятнадцать лет назад. Кроме того, похоже, что она в печали. Даже если бы с тобой рядом был Иисус Христос, сын Божий, она возненавидела бы его хотя бы за то, что он был в рясе и сандалиях.

Лейн засмеялся и поцеловал ее в висок.

— Ты опять ненароком напомнила мне, почему я с тобой.

— Постой. Нужно поправить галстук.

Мак повернулся. В его офисе был душ, раковина и туалет, и он даже не побеспокоился закрыть за собой дверь, когда вошел сюда, чтобы… ну, накинуть себе на шею шелковую удавку.

Бэт положила бумаги на стол и вошла в ванную комнату.

В тесном пространстве стало еще теснее, как только она шагнула к нему, и Господи, запах ее духов, потянулся к его носу, пока она завязывала ему галстук.

— Не думаю, что мой галстук соответствует, — сказал он, стараясь не акцентировать внимание на ее губах. — Рубашке, я имею в виду.

— Это не так, — улыбнулась она. — Он подходит. Вы не доверяете своему чувству моды.

На долю секунды он представил себе, как обхватит ее за талию и притянет к себе. А затем он опустит голову и, наконец, узнает какая она на вкус. Может, он подтолкнет ее к краю раковины и…

— Ну? — подсказала она, продевая один конец галстука в узел.

— Что?

— Куда вы так нарядились?

— Прощание с Уильямом Болдвейном в Истерли. Я опаздываю. Все начнется в четыре.

Ему казалось, что она совершает что-то эротичное, пока возится с галстуком у его горла, хотя это точно было не так, но если уж Бет возилась с его одеждой, ему хотелось, чтобы она снимала ее с него.

— Ой. Вау, — он дернулся, а она отступила назад. — Так лучше.

Он наклонился в сторону и осмотрел себя в зеркало.