— Миссис Брэдфорд, как вы? Я так рада увидеть вас снова.

Хотя фамилия его матери была юридически Болдвейн, в поместье ее всегда называли миссис Брэдфорд. Так было испокон века, и это было одной из первых вещей, которую его отец ненавидел больше всего, по крайней мере, в этом сомневаться не приходилось.

— Ну, спасибо тебе, дорогая. Ты же знаешь Эдварда?

— Да, — улыбаясь ответила Лиззи. — Я встречалась с ним.

— Скажи мне честно, дорогая, ты помогаешь мне с этим мероприятием?

— Да, мэм.

— Почему у меня такое чувство, что я опоздала на него? Мне всегда говорили, что я опоздаю на собственные похороны. Также как я опоздала на похороны своего собственного отца.

Пару официантов подошли к углу, чтобы начать собирать бар, Лейн отрицательно качнул им головой, и они куда-то тут же испарились. Где-то в отдалении, он услышал упаковываемый звон стекла и бутылок, топот ног, приглушенные разговоры нанятого персонала… но Лейн очень надеялся, что его мать решит, что вечеринка прощания с отцом, завершается.

— Как ты выбираешь цветы — это всегда восхитительно, — сказала его мать Лиззи. — Мне так нравятся букеты, которые ты мне приносишь. Я с нетерпением жду дня, когда ты их поменяешь. Всегда новое сочетание цветов, оно никогда не повторяется.

— Спасибо, миссис Брэдфорд. Теперь, если вы меня извините?

— Конечно, дорогая. Я понимаю, что у тебя много работы. Представляю, какая уйма народу здесь побывала. — Мать грациозно махнула рукой, словно махнула перышком в воздухе, ее огромный грушевидный алмаз на шеи поймал блеск солнечного света и замигал, как новогодняя лампочка. — Теперь, скажи мне, Эдвард. Как обстоят дела на Старом складе? Боюсь, что некоторое время я совсем выпала из жизни.

Лиззи сжала руку Лейна, прежде чем оставила их двоих, и Господи, Лейну так хотелось последовать за ней из комнаты. Вместо этого он сел на диван, картина с Ильей Брэдфордом над камином, казалось, он внимательно смотрел на него сверху вниз.

— Все нормально, мама. Просто отлично.

— Ты всегда был отменным бизнесменом. Ты похож на моего отца, знаешь ли?

— Это комплимент.

— Да, в некотором роде.

Ее голубые глаза стали светлее, нежели он помнил, возможно потому, что он не часто смотрел в них. И ее волосы, уложенные как у королевы Елизаветы, не были таким уж густыми, или он уже подзабыл. Кожа казалась настолько тонкой, как лист папиросной бумаги, и была полупрозрачный, словно из тонкого шелка.

Она выглядела на все восемьдесят пять, а не шестьдесят пять.

— Мама? — позвал он.

— Да, дорогой?

— Умер мой отец. Ты же знаешь об этом, правильно? Я говорил тебе.

Ее брови сошлись, но морщины не появились, не потому, что она колола ботокс. Наоборот, она росла еще в ту эпоху, когда молодым дамам не следовало выходить на солнце, не потому, что существовала опасность рака кожи, о которой стало известно в последствии, и не из-за опасности истончения озонового слоя. А всего лишь потому, что зонтик был стильным аксессуаром для богатых дочерей.

Шестидесятые годы богатых людей Юга, напоминали сороковые.

— Мой муж…

— Да, умер отец, не дедушка.

— Это тяжело, для меня настало… тяжелое время… сейчас, — она улыбнулась с таким выражением лица, что он даже не смог понять — чувствует ли она что-то или нет, поняла ли она его слова. — Но мне стоит к этому привыкнуть. Брэдфорды всегда адаптировались. Ох, Максвелл, дорогой, ты появился!

Она протянула руку вперед и посмотрела вверх, он спросил себя, черт возьми, кого она еще там увидела, может у нее глюки.