— С четырех до семи вечера в четверг. Мы можем устроить погребение частным образом и сделать это в пятницу или в субботу. Но я хочу, чтобы люди пришли попрощаться.

Мисс Аврора перегнулась через стол и пододвинула ему тарелку.

— Ешь.

Но он не успел. Прежде чем он стал спорить, в дверях появился мистер Харрис, дворецкий.

— Мистер Болдвейн, к вам гость, ожидающий в передней. Я полагаю, вы его не ждете, но он отказывается уходить.

— Кто это?

— Мистер Монтеверди из трастового фонда перспективы и доверия.

Лейн поднялся, забрал сотовый, а также тарелку.

— Я уже иду.

Мисс Аврора забрала у него тарелку из рук.

— Она подождет тебя здесь. Ты не будешь есть, расхаживая по дому.

— Да, мэм.

Опустив поцелуй на губы Лиззи, Лейн направился по коридору для персонала, ведущего мимо комнаты мистера Харриса, офиса (в котором Розалинда Фриланд покончила с собой) и одной из трех комнат, где располагалась прачечная. Он проходил по официальным комнатам, когда его телефон сообщил о прибывшем смс.

Он, шагая по черно-белому мраморному полу фойе, ввел пароль и завернул в арку, ведущую в гостиную, открыв изображение, присланное Митчем Рэмси.

Лейн остановился как вкопанный.

Он не мог поверить своим глазам.

Сын, который забрал тело Розалинды… был точной его копией, близнецом.

Глава 13

Бумажные распечатки валялись везде. Несколько ноутбуков стояли полукругом вокруг на столе, с открытыми файлами Excel. Желтые стикеры и блокноты были испещрены черными куриными каракулями.

Для Джеффа Стерна, все это было обычным делом. На Уолл-Стрит инвестиционный банкир зарабатывал свой хлеб с маслом, выискивая дыры в корпоративных финансовых документах. Он был мастером своего дела, с одержимостью погружаясь в детали, своего рода скучной и нудной работы, находя необходимый смысл, часто взвешивая и обдумывая умышленно созданные препятствия подмасленной и плодовитой бухгалтерии, используемой для оценки крупных мульти-национальных компаний.

— Я пришла, чтобы обновить ваши ванные принадлежности.

Он не привык, чтобы его прерывали, когда работал, и тем более не привык видеть перед собой блондинку двадцати с небольшим в униформе горничной, стоявшей в дверях люкса Four Seasons, который теперь стал его офисом.

Ну, по крайней мере, эта женщина, которую некоторые женоненавистники мудаки находят в клоаке, работала не в службе эскорта.

Да, и у нее был сильный южный акцент, поэтому она растягивала слова: «Я приииишла, чтоообы оообновиииить ваашии вааанныыыеее приииинадлеееежнооостиии».

Она держала в руках стопку белых полотенец, как летнее облако, подхваченное с земли, и от нее исходил удивительный аромат, как только эта девочка прошла в комнату, словно ласкающий его. Выражение ее лица было таким — молодость была самым привлекательным атрибутом, а глаза были удивительного василькового цвета… и ее тело в униформе, двигалось так, что она хорошо бы смотрелась на Хэллоуин, играя непослушную горничную.

— Вы знаете, где ванная? — пробормотал он.

— Да, знаю.

Он наблюдал, как она поплыла, словно обнаженная… оставив дверь широко открытой, что-то поделала с раковиной… потом, низко нагнулась, выискивая что-то в нижнем шкафу. Ее юбка высоко задралась, сверкнули кружевные трусики, показывая ягодицы.

Изогнувшись, она посмотрела на него.

— Меня зовут Типфании. С «п» в середине и два «и» на конце. Вы уезжаете?

— Что?

Она выпрямилась и прижалась спиной к мраморной столешнице, обхватив руками свои бедра так, что верх ее одежды приподнялся.