По другую сторону сидела Джин, в более присущих традициям Брэдфордов отношениях с будущим супругом. Ричард Пфорд никак не выделялся и это тоже было не плохо. Он явно женился на имени семьи, но это было его личное дело.

— Мы собрались здесь, чтобы огласить последнюю волю Уильяма Уайатта Болдвейна в его завещании, — заявил Бэбкок, опускаясь в другое кресло и открывая свой портфель на коленях.

— Может следует пригласить маму? — перебил его Эдвард.

Душеприказчик отца посмотрел поверх своего открытого портфеля и мягко ответил:

— Не думаю, что надо беспокоить ее. Твой отец в первую очередь проявил свой интерес по поводу своих детей.

— Ну, конечно.

Бэбкок выудил из портфеля довольно объемный документ.

— Я последние десять лет был личным адвокатом умершего, и в течение этого периода, он три раза менял свое завещание. Это его окончательно завещание, которое он написал год назад. В нем он изъявляет волю, чтобы любые его долги личного характера были погашены в соответствии с законодательством, т. е. должны быть уплачены в соответствии с налогами или же другими профессиональными гонорарами. Затем он постановил создать фонд доверия к основной массе своих активов. Этот фонд доверия должен быть разделен поровну между мисс Вирджинией Элизабет Болдвейн, мистером Джонатаном Тулейном Болдвейн и мистером Максвеллом Прентисс Болдвейн.

Наступила долгая пауза.

Эдвард улыбнулся.

— Я вижу, что мое имя сознательно было опущено в этом процессе.

Бэбкок серьезно покачал головой.

— Мне очень жаль, сынок. Я предлагал ему включить тебя, я сделал все, что мог.

— То, что он исключил меня из своего завещания, является не самым обременительным бременем, которое он возложил на меня за эти годы, уверяю вас. Лейн, перестань на меня так пялиться, прошу тебя.

Его младший брат тут же перевел глаза в сторону, Эдвард поднялся и заковылял к тачке с баром.

— Кто-нибудь будет Family Reserve?

— Я, — сказал Лейн.

— Я тоже не откажусь, — ответил Семюэль Ти.

Джина промолчала, но ее глаза наблюдали за каждым движением Эдварда после того, как адвокат расписал все подробности фонда доверия, который создал его отец. Семюэль Ти. подошел за своим бокалом, также и Лейн, Эдвард взял свой и обратно сел в кресло.

Он мог честно признаться самому себе, что ничего не чувствовал. Ни гнева. Ни ностальгии или сожаления. И он не горел особым желанием начинать дискуссию на этот счет, пытаясь оспорить завещание и что-то исправить касательно себя.

Его отчужденность к отцу была в крови, доведенная до совершенства, противоречия с отцом доходили до того, что заставляли лететь искры, он уже давно научился блокировать отчуждение этого человека.

Может другие что-нибудь и чувствовали на его месте, но не он… по крайней мере, когда дело касалось его и его официального права на наследование. Его отношения с отцом сводились исключительно к бизнесу и никак иначе. Эдвард не хотел, чтобы ему выражали сожаление, в этом вопросе его брат и сестра должны быть такими же флегматичными, как и он.

«Год назад», — подумал он.

Интересно, почему он изменил завещание год назад. Хотя, возможно, в тех завещаниях его права на наследство тоже не предусматривались.

— …теперь завещания по личностям, — Бэбкок откашлялся. — Я хотел бы отметить, что существует важное завещание, выраженное волей покойного, к Розалинде мисс Фриланд, которая умерла. Дом, в котором она проживала, по адресу три-ноль-семь-два Cerise Circle in Rolling Meadows, на самом деле принадлежит мистеру Болдвейну, и его желание было таково — передать этот дом ей в дар.