И он просто пошел прочь, даже не взглянув на Амелию, Джин поднялась на ноги и уверенно направилась за ним, даже не пытаясь себя останавливать.

— Мама, — обратилась девочка, когда она проходила мимо. — Что случилось?

— Это не твое дело. Ты не являешься бенефициаром. Сейчас извини меня.

Амелия сказала что-то неуважительное, но Джин даже не обратила на это внимание, поскольку была полностью сосредоточена на Семюэле Ти., пытаясь его остановить прежде, чем он запрыгнет в свой Jaguar.

— Семюэль Ти., — прошипела Джин, цокая каблуками по мраморному полу холла. — Семюэль!

Она последовала за ним к входной двери как раз вовремя, душеприказчик отца отъезжал в большом черном Мерседесе, а Лейн направлялся к задней части дома.

— Семюэль!

— Да, — ответил он, не останавливаясь и не оглядываясь назад.

— Не надо хамить.

Он опустился на водительское сидение своего кабриолета, положил свой портфель рядом на свободное место и уставился на нее.

— А разве это не касается тебя?

— Она еще ребенок…

— Постой, ты про Амелию?

— Конечно! Ты прошел мимо нее, словно она пустое место.

Семюэль Ти помотал головой, будто хотел снять наваждение.

— Позволь мне объясниться прямо сейчас. Ты расстроена, потому что я не признаю ребенка, которого ты нагуляла с другим мужчиной?

— Она же невинна.

— Невинна? Напомню тебе, что только что было оглашение завещания ее деда, а не уголовный процесс. Чувство вины или похожие чувства не принимаются к рассмотрению.

— Ты проигнорировал ее.

— Знаешь…, — он наставил на нее указательный палец. — Насколько я понимаю, ты самый последний человек, который имеет право обвинять кого-то другого, что он игнорирует эту девушку.

— Как ты смеешь!

Семюэль Ти. посмотрел на длинный, изгибающийся капот Jaguar.

— Джин, у меня нет времени. Я должен поговорить с адвокатом жены твоего брата… и, в отличие от твоей маленькой такой грандиозной демонстрации…

— Ты просто не можешь никого терпеть, кто говорит тебе, что ты не Господь Бог.

— Нет, думаю, я просто не могу терпеть это от тебя. Бог — это второстепенный вопрос.

Он даже не стал дожидаться ее ответа, просто завел двигатель, нажал пару раз на газ, переключил скорость и поехал сначала по дороге, потом вниз по склону, подальше от Истерли.

Джин провожала его взглядом, хотя внутри у нее все вопило.

Об Амелии. О Семюэле Ти. О Ричарде.

И в основном… о себе самой и всех ошибках, которые она совершила. И ей стало очень грустно, поскольку в свои тридцать три года, времени у нее было в обрез, а может и вообще не было, чтобы исправить все ошибки, которые натворила.

Лейн отправился к задней части дома, в надежде поймать Эдварда, пока он не уехал. Несомненно, его брат воспользовался кем-то из сотрудников, так как у главных ворот обосновались журналисты, история о самоубийстве отца просочилась в прессу. Эдварду без сомнения хотелось побыстрее убраться отсюда, учитывая, что он не был в завещании отца.

Не находилось слов, чтобы описать то, что творил их отец: лишить своего первенца наследства соответствовало полностью характеру Уильяма, но все равно стало жестокой неожиданностью для всех.

И заключительный «пошел ты на х*й!» то, что отменить уже невозможно, поскольку мертвец достал свой козырь из могилы.

Лейн хотел что-нибудь сказать… или сделать… он точно не знал что. Но он четко понимал, что Эдвард, несомненно, не заинтересован ни в чем, чтобы он не сказал, но он должен был попробовать… с надеждой, что Эдвард в спокойном состоянии вдруг вспомнит, что Лейн все же предпринял попытку, хотя и неловкую.