С другой стороны, если он слишком рано уберёт транслокационные грани, то может обнаружить, что ракеты ещё не попали в них, что было бы столь же катастрофично.

Всё зависело от правильного выбора момента.

Мэттью сосредоточился на своём дыхании, пытаясь унять свои мысли и сосредоточить своё восприятие на соседних гранях бытия, чтобы уловить то, каков скорее всего был мир за пределами их защиты на этой грани.

Естественно, это раззудило любопытство Керэн:

— Что ты делаешь?

Он вздохнул:

— Пытаюсь посмотреть наружу, в некотором роде.

Она нахмурилась:

— Ты так можешь?

— Возможно. Оставь меня в покое. Нужно сосредоточиться, — сказал он ей.

Она так и сделала, а он обратил свои мысли внутрь, пытаясь унять свой разум. Это было трудно, но он много упражнялся последние несколько недель. Через пару минут он начал мельком видеть ближайшие к ним измерения. Как и ожидалось, они были полны огня и дыма. Ракеты попали.

— Рэкстальет, амиртас, — произнёс он, и Тессеракт Дураков инвертировался.

Изнутри было трудно сказать, изменилось ли что-то. Внутри было по-прежнему темно, за исключением выходившего из висевшего на посохе кольца света. Снаружи не приходили ни звуки, ни вибрация — абсолютно ничто не могло проникнуть внутрь.

— Сработало? — спросил Гэри.

Мэтт не ответил, сфокусировав вместо этого свои чувства, чтобы снова попытаться посмотреть вовне. Полученные им видения были непонятными, и в основном состояли из яркого белого света. Он сдался.

— Думаю, там плохо, — наконец сказал он.

— Что ты увидел? — подтолкнул его андроид.

— Только белый свет.

Машина кивнула:

— Это плохо.

— А что это значит? — спросила Керэн, слегка раздражённая загадочными ремарками.

Гэри попытался объяснить:

— Полагаю, это значит, что произошёл термоядерный взрыв.

Её синяя кожа побледнела:

— Они сбросили на нас атомную бомбу?

Мэтт поднял руку:

— Нет, это я сделал.

— Гениально! — воскликнула она с садистским возмущением. — Ты хочешь сказать, что мы сидим в эпицентре термоядерного взрыва?

Мэттью почти застенчиво кивнул:

— Угу.

— Мы в ловушке, — заключила она. — Через несколько футов во всех направлениях начинается радиоактивная пустыня, или начнётся, как только взрыв утихнет. Мне придётся телепортировать нас куда-то ещё.

— На самом деле всё не так уж плохо, — сказал Гэри. — Насколько я знаю, почти вся радиоактивность, остающаяся после атомного взрыва, исходит от остатков расщепляемого материала. Термоядерные бомбы, или водородные бомбы, создают гораздо меньше радиоактивных осадков, и большая их часть происходит от расщепляемых материалов, используемых для приведения в действие реакцию ядерного синтеза.

— Ближе к теме, Папа, — нетерпеливо сказала Керэн.

Он кивнул:

— Этот взрыв, если он был термоядерным, произошёл из-за синтеза полностью нерадиоактивных материалов. Там изначально не могло быть ничего расщепляемого, просто простые элементы: кислород, азот, и так далее. Радиация будет лишь от первоначальных пучков гамма- и ренгеновских лучей во время взрыва, а также кое-каких нейтронов. Только эти нейтроны и будут создавать проблемы — они сделают радиоактивным значительную часть близких к месту взрыва материалов. Но дальше всё должно быть в порядке.

Керэн качала головой:

— Только вот всё, что рядом, было уничтожено взрывом, ты это подразумеваешь под «в порядке», верно? — Её голос был полон сарказма.