|
Бланка увидела, что мать подает еду на глиняных тарелках, сделанных ремесленниками так, словно они лепили кирпичи: ведь во время землетрясения разбилась вся посуда. Без Нянюшки, чтобы успеть управиться на кухне, упростили все до крайней умеренности и ели только чечевичный суп, хлеб, сыр и варенье из айвы — меньше того, что Бланка ела в интернате в постные пятницы. Эстебан говорил, что как только он сможет встать на ноги, то поедет в город и купит самые изысканные и дорогие вещи, которыми обставит дом, потому что он сыт по горло этой мужицкой жизнью, которую он ведет из-за проклятой истеричной природы в этой дурацкой стране. Из разговоров за столом единственное, что запомнила Бланка, было только то, что он выгнал Педро Терсеро Гарсиа, запретив тому возвращаться в имение, так как уличил в распространении коммунистических идей среди крестьян. Девушка побледнела, когда услышала об этом, и уронила содержимое ложки на скатерть. Только Клара заметила ее смятение, Эстебан в это время произносил свой обычный монолог о неблагодарных, которые кусают руку, дающую им: «И все из-за этих чертовых политиканов! Вроде этого нового кандидата от социалистов, этого хвастуна с севера, который ездит по всей стране на своем паршивом поезде, подстрекая мирных людей своей большевистской трескотней, но лучше было бы для него не приезжать сюда, потому что, если он выйдет из поезда, мы сотрем его в порошок. Мы уже готовы, нет ни одного хозяина во всем нашем крае, кто не согласился бы с этим, мы не позволим здесь проповедовать против частного труда, справедливой надбавки для тех, кто старается работать, кто идет впереди прогресса, ведь недопустимо, чтобы лентяи получали то же, что и мы, кто работает от зари до зари и умеет вложить свой капитал, умеет рисковать, нести ответственность, потому что если мы посмотрим в корень, сказку о том, что земля принадлежит тому, кто ее обрабатывает, можно повернуть по-своему, ведь здесь единственный, кто умеет обрабатывать, — это я, без меня тут была бы пустыня и будет таковой, даже и Христос не говорил, что следует делиться плодами наших трудов с лентяями и с этим сопляком Педро Терсеро. Он еще осмеливается о чем-то вякать на моей земле, я ему не пустил пулю в лоб лишь потому, что очень уважаю его отца и в какой-то степени обязан жизнью его дедушке, но я предупредил его, что, если увижу слоняющимся здесь, я сотру его в порошок, ружье при мне».
Клара не участвовала в разговоре. Она занималась тем, что приносила и уносила тарелки и краем глаза наблюдала за дочерью, но убирая супницу с остатками чечевицы, услышала последние слова своего мужа. — Ты не можешь помешать тому, чтобы мир менялся, Эстебан. Если не Педро Терсеро Гарсиа, то придет другой, кто принесет в Лас Трес Мариас новые идеи. Эстебан Труэба стукнул тростью по супнице, которую его жена держала в руках, супница упала, а содержимое вылилось на пол. Бланка вскочила в ужасе. Впервые она видела отца, настроенного против Клары, и подумала, что мать снова войдет в один из своих лунатических трансов и станет вылетать через окно; но ничего подобного не произошло. Клара собрала осколки разбитой супницы с обычным спокойствием, делая вид, что не слышит грубостей, которые так и вырывались изо рта Эстебана. Подождала, когда он кончит брюзжать, пожелала ему доброй ночи, нежно поцеловав в щеку, и вышла, уводя с собой за руку Бланку. Бланка не беспокоилась из-за того, что Педро Терсеро нет. Все дни она ходила к реке и ждала. Она знала, что весть о ее возвращении в деревню рано или поздно дойдет до юноши и он услышит зов любви, где бы ни находился. Так и случилось. На пятый день она увидела, как какой-то оборванец в изношенном зимнем пончо и в широкополом сомбреро тащит за собой осла, нагруженного кухонной утварью, чугунными горшками, медными чайниками, огромными эмалированными кастрюлями, половниками всех размеров и погремушкой, извещающей о его приближении заранее, минут за десять. Он напоминал жалкого старца, одного из тех грустных путников, что бродят по провинции со своим нехитрым товаром. |
