— Мы же… договорились, — шепчу я.

— Мы не договаривались, это ты договорилась со своей совестью, снова упустив тот момент, что я сам решаю, чего хочу. А я хочу тебя с первого взгляда. С той самой ночи, когда ты пришла в церковь, чтобы вытащить мою сущность на свет божий. И она проснулась. Она искала тебя ночами и днями. Я боролся с ней, подавлял её, и мне это удалось сделать на какое-то время.

Томáс с силой сжимает мои соски и тянет за них вверх. Моё тело подаётся вверх, следуя за его руками, а бёдра непроизвольно дёргаются, требуя потереться обо что-то. Хотя бы о чёртово одеяло.

— Но потом я понял, что мой контроль — это твоя смерть. Удивительно, как Создатель всё решил за нас. По его логике я должен проявить свою сущность. Того монстра, то животное, живущее внутри меня, которое мечтало поработить и заклеймить тебя, подавить твою волю и сделать тебя своей сексуальной рабыней.

Одной ладонью Томáс скользит вверх к моей шее, вынуждая замереть в страхе, а второй вниз живота. Боже нет… нет…

— Чёрт, — когда его пальцы ложатся на мой набухший и мокрый клитор, он хватает меня за горло и поднимает над кроватью. Я всхлипываю, приоткрывая губы. Томáс немного наклоняет голову и проводит своим удлинившимся языком по клыкам и ряду острых зубов. Я чувствую себя не только в ловушке вампира, но и в сильнейшей агонии, жаждуя, чтобы этот вампир поработил меня.

Сексуальное желание к своему возлюбленному, особенно в возбуждённом состоянии, невозможно контролировать. Пока кровь не получит то, что ей нужно, тело не подчинится разуму. А мне с каждой секундой всё больнее и сложнее удаётся держать всё под контролем. Я уже без сил и практически сдаюсь.

— И как мы оба уже выяснили, то ты останешься живой, если я позволю своему вампиру жить в этом мире, — шепчет мне он в губы, обжигая своим дыханием. Его ладонь так и лежит у меня на клиторе. Он не двигается, и это сводит меня с ума. Я дёргаю бёдрами, скользя по его пальцу, но Томáс бьёт меня коленом по ягодице.

— Нет-нет-нет, Флорина, нам следует всё же договориться. Я же не насильник. Я пастор, дитя моё. И я хочу исповедовать тебя. Только вот ты не хочешь. Ты отрицаешь мою помощь, ну что ж…

Томáс отпускает мою шею, и я падаю на кровать. Он убирает руку. Я пугаюсь этого одиночества больше всего на свете. Мой разум вошёл в согласие с кровью. Я бессильна.

— Нет, — схватив его за край джинсов, мотаю головой. — Не уходи.

— Хм, кажется, мне пора уезжать, Флорина. Я сделал то, что планировал. Ритуал провёл, изменений не вижу. Я признаю свой проигрыш, — с наигранно печальным вздохом Томáс отрывает мою руку от себя и отодвигается ещё дальше.

— Не заставляй меня умолять, — рычу я. — Зачем ты это делаешь? Чтобы унизить меня?

— Нет, ни в коем случае. Я хочу твоё искреннее, неподдельное согласие. Хочу, чтобы ты добровольно сердцем и разумом пригласила меня в себя, — ухмыляется он.

— Это то же самое, что и мольбы. Думаешь, я слабая? Думаешь, что я не смогу пережить снова твой отказ? Пфф, да мне всё равно, ясно? Мне плевать на тебя и на то… на всё это. И моё тело, оно… оно… ненавижу тебя, — хнычу я.

— Это ложь, — Томáс возвращается к месту между моих ног. — Ты не можешь ненавидеть меня. Ты ненавидишь себя. Но сейчас это не важно. Скажи мне. Просто попроси меня, и я сделаю всё, что ты захочешь. Я буду твоим. Коснусь тебя. Вылижу тебя. Я поцелую каждый уголок твоего тела. Только скажи мне, что ты хочешь.

— Тебя, — выпаливаю я. — Тебя. Я хочу тебя. Сейчас я не думаю, за меня говорит моя кровь, и более честного ответа ты вряд ли получишь от меня.