— А он предлагал тебе лечение?

— Конечно. Стан только и твердит об этом. Он постоянно обещает, что мы справимся и вместе пройдём через это, я выживу, он будет со мной и не бросит. Стан старается, и я вижу это, просто… я больше ничего не чувствую. Я не могу дать ему того, что он ждёт. Даже обмануть его не могу, пообещав, что, да, я выживу. Это не так. А он постоянно твердит, что я выживу. Но что он может? Стан ведь просто человек. Он не может взять и одним взмахом своих рук вылечить меня, — горько усмехаюсь и передаю спички обратно Томáсу.

Мы зажгли все свечи. Я поднимаю голову, и наши взгляды с Томáсом пересекаются. Он накрывает мою руку своей, отчего моё дыхание спирает в горле.

— Ты бы хотела вылечиться?

— Не знаю. Нет. Наверное, нет. Я не вижу смысла в этом. Зачем? Это моя судьба, и я не буду ей противиться. Моя жизнь заканчивается, и я рада этому. Значит, всё, что должна была, я уже сделала. Да и ради кого? Я обуза для дяди и Стана. Я обуза для многих, поверь мне. Я бессильна.

— Выходит, что тебе нужна причина жить, Флорина. Ты пытаешься найти её, но не получается. От этого и появилась твоя скука. Ты каждый день, всю свою жизнь, искала эту самую причину, чтобы жить.

— Да, думаю, да. Знаешь, иногда я была просто безумной. Порой я делала такие экстремальные вещи, отчего у многих кровь стыла в жилах. Я хотела чувствовать себя живой, быть заметной среди остальных братьев и сестёр. Я была самой младшей, самой непохожей, и порой мне казалось, что меня никогда не выберут. Я и сама не привыкла выбирать себя. Этот мир вытесняет меня.

Томáс поднимает руку и убирает пряди с моего лица. Он делает это так нежно, невыносимо медленно и с ленивой улыбкой на губах.

— Я обещаю, что отсюда тебя никто не вытеснит. Приготовим пасту?

— Наконец-то, — радостно улыбаюсь я. — Клянусь, ты точно задумал меня измучить.

— Это не входило в мои планы, но ты не можешь меня винить, Флорина, мне слишком нравится разговаривать с тобой. Я редко это делаю и только тогда, когда сам хочу.

Стараюсь не улыбнуться ещё шире из-за его слов, которые приятно сказываются на моём разуме. Я ему нравлюсь. Я вампир и нравлюсь пастору. Это интересный ход событий.

— Итак, что я буду делать? Предупреждаю, я не умею ничего. Я умею только есть, — говорю, направляясь за Томáсом на кухню.

— Ты с этим справишься, — уверяет он меня.

Никогда не стояла в небольшой кухне вместе с мужчиной и не желала так его впечатлить, как в эту секунду. Я даже готова сейчас прибегнуть ко всей своей силе, чтобы он отупел от восхищения мной.

Томáс ставит кастрюлю с водой на огонь и просит меня нарезать грибы, пока он будет заниматься остальным. Нарезать что-то я могу. Я убивала в войнах и нарезала не только бинты, но и живых существ. Так что справлюсь.

— Ты постоянно здесь живёшь? — интересуюсь я.

— Да, уже пять лет точно. Переехал сюда, чтобы жить.

— А где ты был до этого времени. Томáс не похоже на американское имя.

— Мои родители были выходцами из Венгрии, переехали в Америку, когда я ещё не родился. Расположились в Канаде, потом вернулись в Америку, и мама родила меня здесь, недалеко от Сиэтла. Потом она меня бросила и исчезла.

— Боже, мне жаль. Она сбежала?

— Да, она не хотела воспитывать убийцу.

Замираю и недоумённо поворачиваю голову.

— Прости? — шёпотом переспрашиваю я.

— Мой отец был убийцей. Он был киллером, убивал людей по заказу. Но потом он свихнулся и начал убивать всех подряд. Просто убивать. Его посадили в тюрьму и приговорили его к смертной казни. Там он и умер, мне было около одиннадцати. Но моё имя знали все, и это осложняло мою жизнь в детском приюте.