— Докажи, — Томáс приподнимает подбородок и прищуривается. — Давай, докажи, обратись и покажи мне, что ты вампир. Вампир, который даже не может залечить свои раны, и у которого рак. Ну?

Я кусаю губу и раздражённо смотрю в сторону.

— Не могу.

— Конечно, ты не можешь, Флорина, потому что ты человек. Люди по дуновению ветерка не превращаются в вампиров.

— Но я вампир!

— Это не так. Вероятно, Стан убедил тебя в этом. Он обладает возможностью стереть память и убедить любого человека в том, что ему нужно. Он сделал это с Соломоном.

— Что? Откуда ты знаешь? — шепчу я.

— Потому что любой вампир может почувствовать пробел в памяти, если захочет. Я забрался в голову Соломона и увидел этот пробел. Пробел как раз о том, что ты была записана к нему на приём.

— Но… но это не могут делать все. Я могу, а Стан нет. Он подчищал за мной, потому что я перепутала психолога. Я ошиблась и вызвала его сюда, чтобы он помог мне.

— Боже мой, да хватит, Флорина! Хватит выдумывать всю эту чепуху! Хватит!

— Но это правда! Как мне доказать тебе, что это правда, Томáс?

— Обратись. Обратись, и я поверю, — настаивает он.

— Но я не могу. Я потеряла свои способности.

— Как удобно, — фыркает он и достаёт чашку.

— Я болею.

— Я знаю, что ты больна раком, и поэтому у тебя галлюцинации. Ты считаешь себя тем, кем ты не являешься.

— Нет, у меня не рак. У меня депрессия.

Томáс бросает на меня такой взгляд, словно я сбежала из психиатрической клиники. А затем откидывает назад голову и громко смеётся.

— Клянусь тебе, я болею, но это вампирское заболевание. Оно на нас действует иначе, чем на людей.

— Вампиры не болеют! Флорина, не зли меня, я и так не стабилен. Поэтому прошу тебя, выпей чай, я дам тебе одежду, ты оденешься, а потом уедешь домой.

— Я никуда не поеду, Томáс, пока ты не поверишь мне. Никуда.

— Я не могу поверить тебе, потому что это ложь, Флорина.

— Но это не ложь. Я потеряла все свои силы. Все. Я… меня рвёт фонтаном крови, если я питаюсь кровью. И мне плохо, потому что я умираю.

— Ты умираешь из-за рака.

— Нет! Из-за чёртовой депрессии!

— От неё ещё никто не умирал. Никто, не считая случаев суицида. Но депрессия не поражает органы.

— У вампиров поражает. Спроси Сава и его семью обо мне. Они знают меня.

— Я уже сканировал его мозг, и там нет ничего вампирского о тебе. Там есть только то, что он помогает тебе выдержать болезнь.

— Да нет же! Томáс, нет! — хватаю его за руку и злобно дёргаю. — Нет!

— Флорина, — он накрывает мою руку своей. — Я знаю, зачем ты врёшь мне. Знаю. Но не нужно. Я не должен был целовать тебя, мне стало хуже. Мне даже говорить с тобой сложно, потому что внутри я весь горю, и это больно. Поэтому прояви христианское милосердие и выпей чай.

Томáс вкладывает мне в руки кружку с чаем, а я не знаю, как его убедить в том, что я вампир. Сил у меня нет. Обратиться я не могу. И почему-то теперь Сав тоже не считает меня вампиром, раз Томáс не смог ничего увидеть обо мне.

— Укуси Стана, — нахожусь я. — Укуси его, и ты всё увидишь. Ты увидишь, что мы с ним росли вместе. Мы всю жизнь вместе.

— Это он вбил тебе в голову? Ну, конечно, это Стан заставил тебя думать, что всё так, как ты говоришь. Он подавляет тебя и сделал своей рабыней.

— Боже мой, нет, — скулю я и плюхаюсь на диван, делая глоток чая. — А это крепкая штука.

— Да, вампиры не пьянеют от ликёра, Флорина, это ещё одно доказательство твоей человечности.