— Мне? Я не умираю, Флорина. Ты умираешь. Я, вообще, умереть не могу, — мрачно произносит Томáс. — А я пробовал. Говорили, что если отрубить голову, то вампир умирает. Это неправда. Я жив. Я был на гильотине, и мне отрубили голову. Но моя голова вернулась на место, её, как магнитом притянуло обратно, и я снова ожил. Я отрубал себе части тела. Я был на нескольких войнах и всё никак не умру. Я даже травил себя. Ничего.

Мой рот приоткрывается от шока. Это невозможно. Это просто невозможно. Вампиры умирают, я это видела своими глазами.

— Даже однажды, во время войны, я наступил на бомбу, меня разорвало в клочья, но потом я открыл глаза и нашёл себя голым, снова живым среди мёртвых и гниющих людских трупов.

Во все глаза смотрю на Томáса. Я знала, что он древний вампир с чистой кровью. Но о том, чтобы иметь возможность собирать себя по кусочкам, я слышу впервые.

— Я пугаю тебя? — спрашивая, Томáс напряжённо смотрит на меня.

— Нет, удивляешь ещё больше. Я не слышала таких историй, а слышала и видела уже многое. Сколько тебе лет, Томáс?

— Я не знаю. Понятия не имею.

— Как так? У каждого вампира есть возраст. Когда ты родился?

— Я не знаю. Отец никогда не говорил об этом. Моя память начинается с момента, когда я был похож на пятилетнего ребёнка, и это был одиннадцатый век.

Охренеть. Выходит, что он даже старше моих родителей. Чёрт.

— Но я слышал, что говорили обо мне в клане. Я был не таким, как все. Я был больше мёртвым, чем живым. Они говорили, что я слишком долго нахожусь в одном возрасте, дольше, чем такие же, как и я.

— Чем чище кровь, тем сильнее регенерация тела и дольше молодость. Время не подвластно над теми, кто рождён от себе подобных и благословлён Создателем, — шепчу я.

— Это откуда? Не помню такого в Библии, — хмыкает Томáс.

— Это… это из исторических книг, которые хранятся у старейшин. Стан… он позволял мне читать их, чтобы я могла больше знать о нём и не боятся его. Выходит, ты один из самых первых. Ты и есть часть Создателя.

— Нет, я часть дьявола, Флорина. И это плохая часть меня. Я могу быть очень опасен. Очень. Хотя сейчас я легко контролирую себя с людьми и вампирами, могу скрыть свою сущность, но с тобой она вырывается наружу. Она причиняет мне боль.

— Она требует внимания, Томáс. Ты не сможешь долго игнорировать то, кем ты являешься. Однажды твоя сущность прорвётся и возьмёт полноценный контроль над твоим светом, потому что ты не питаешь тьму. Чтобы жить в балансе, ты должен в равной степени обращать внимание на свет и на свою тьму. Ты…

Внезапно мой рот прижимается к чему-то мягкому, тёплому и настойчивому. Я моргаю один раз, понимая, что это губы Томáса. И я должна бы разобраться, в чём дело, чтобы защитить свою семью, но моя кровь резко и необузданно вскипает, вынуждая меня, вцепиться в плечи Томáса и прижаться к нему. По всему телу проходит сильнейший разряд энергии, словно меня, действительно, стукнуло током. Пальцы Томáса путаются в моих волосах, и он прижимает меня ещё ближе к себе. Его губы мягко, но в то же время требовательно двигаются на моих. Его язык прорывается в мой рот, и я ощущаю его вкус, отчего дрожь опять сотрясает моё тело. Он потрясающий. Все рецепторы моих нервов становятся в разы сильнее и чувствительнее. Я погружаюсь в невероятный мир похоти, туманящей разум.

И как быстро всё началось, так же всё и прекращается. Неожиданно. Резко. Неправильно.

— Томáс, — выдыхаю я. Моя грудь быстро и резко поднимается и опускается в такт моему быстрому пульсу.