|
Многие подвержены этому, и они умирают. Диктаторов всегда убивают рано или поздно. Но видимо, твоего отца убили поздно, раз ты так презираешь то, кто ты есть, и то, кем был твой отец. Ты пытаешься быть другим. Ты и в церковь пошёл служить для того, чтобы убедить себя в том, что ты не убийца. Но прошлое есть прошлое. И в прошлом не было банков крови. Не было донорской крови и связей, чтобы можно было спокойно достать её. Не было ничего, что могло бы облегчить жизнь вампирам. Все хотели быть ими. Люди думали и думают, что вампирская кровь — это власть. Но это смерть. Узнают об этом слишком поздно. К тому же ты не твой отец и не твоя мать. Ты это ты. Удивлю тебя, если скажу, что у хороших, миролюбивых, правильных и честных родителей рождаются убийцы, маньяки и жестокие твари. Это не от родителей зависит, а от нас. Мы делаем свой выбор. И ты его тоже сделал, но постоянно сомневаешься в нём, ведь темнота так сладка. Нет ничего плохого в том, чтобы комбинировать свой свет и свою тьму, когда это необходимо.
Я разговариваю сама с собой, это уже ненормально. Мне достаточно моей болезни, чтобы быть ещё и шизофреничкой. Тяжело вздохнув, я открываю глаза и вздрагиваю от неожиданности. Прямо на стене напротив меня сидит Томáс. Когда-то я тоже так могла. Радует то, что я не сошла с ума, и это, действительно, он. — Удобно? — спрашивая, вопросительно выгибаю бровь. — Достаточно удобно. У меня хороший обзор, — усмехается он, удерживая своё тело на весу. — И что ты хочешь, Томáс? Ты воняешь, знаешь об этом? Ты бы хоть для приличия помылся бы. От тебя несёт запахом Джули, — кривлюсь я. — С удовольствием. Томáс внезапно расслабляет тело и прыгает в воду между моих ног прямо в обуви. Я дёргаюсь назад и удивлённо смотрю на него. — Я имела в виду не здесь. Ну вот, теперь ты испачкал воду, — раздражённо цокаю. — Переживёшь, Флорина. — отвечая, он делает шаг между моих ног и останавливается. Теперь он как мрачная и угрожающая тень, нависшая надо мной. — Томáс, что ты хочешь? — вновь спрашиваю его. — Ты знаешь. Но я не могу. Я контролирую себя. — Зачем? — Чтобы не убить тебя и не причинить вред тебе. А ты провоцируешь меня. Изводишь меня. — Ну, ты сам себя изводишь, и никто не виноват, что тебе тоже нравится страдать. Ты не можешь причинить мне вред, Томáс. Мне не больно. И ты не убил меня. Хотя я была готова к этому. А также ты сочинил довольно правдивую историю, даже я на пару секунд в неё поверила. Но я не понимаю, почему ты это делаешь? Если бы ты хотел держаться от меня подальше, то был бы уже далеко отсюда. А ты буквально стоишь в моей ванной, пока я моюсь. Так что, Томáс? Что ты хочешь? Резко опираюсь на руки и подпрыгиваю, выпрямляясь во весь рост. Стою обнажённая, со стекающей водой по моей коже. Я не стесняюсь этого. Это просто тело. Томáс сглатывает, быстро поднимая глаза. Хмыкнув, я переступаю через бортик ванны и беру полотенце. — Можешь закончить один. Я ухожу спать, и, пожалуйста, убери потом всё за собой, а то Стан очень не любит бардак. Он в этом вопросе безумный сноб, — фыркнув, я выхожу из ванной комнаты. — Почему ты так спокойна, Флорина? — А какую реакцию ты хочешь? Чтобы я боялась тебя? Я не боюсь. Я знаю кто ты, и меня это не пугает. Ты хочешь, чтобы я визжала, как сучка, и рассказывала о тебе? Нет, не буду. У меня не тот характер. Ты ждёшь, что я буду умолять быть со мной? Вряд ли. Никогда не умоляла и не собираюсь начинать. Ты хочешь, чтобы я бегала за тобой? — спрашиваю его, и обернувшись через плечо, окидываю Томáса лёгким взглядом, а затем возвращаюсь к ноутбуку, переложив его на небольшой столик. — Нет. Бегать не буду, хотя признаю, что твоя Джули меня сильно бесит. |
