Томас отрывается от моих губ и улыбается, лаская взглядом моё лицо. Мои щёки горят, как и губы.

– Ты до сих пор борешься с собой, Флорина. Пора признать, что ты проиграла, – шепчет он, касаясь моего подбородка и поглаживая его.

– Не дождёшься, – шиплю я.

– Дождусь. Ты признаешь меня своим королём, своим мужем, своим любовником и своим единственным.

– Зачем? – Боль моментально прорывается сквозь порочный шёпот в голове поддаться и покориться ему. – Зачем ты это делаешь?

– Потому что могу, – усмехается он и щипает меня за щёку. – Я могу, Флорина. Могу и буду пользоваться любой возможностью продемонстрировать тебе, насколько теперь ты зависишь от меня, и как легко я могу управлять тобой. Тебе не стоило соглашаться ни на одно моё условие. Тебе стоило умереть. Поверь мне, смерть была бы намного приятнее, чем твоё будущее.

Меня до глубины души пугают и ранят слова Томаса. Никого ведь нет рядом. Никого. Почему он говорит мне это?

Непроизвольно в моих глазах появляются слёзы, и я ненавижу себя за эту реакцию. Моё существо скулит внутри меня, требуя умолять его о ласке и любви. Но я не позволю себе так низко упасть. Я совершила ошибку, да? Боже, как мне надоело сомневаться. Так задолбало, что я ни черта не понимаю, постоянно путаюсь и блуждаю в темноте, в которой только Томас может ориентироваться. И именно он включает свет там, где хочет, где ему нужно, чтобы управлять мной словно марионеткой. Это оскорбительно и больно. Да всё уже больно для меня. Даже дышать.

– Знаешь, мне так жаль тебя, – шепчу я, с горечью рассматривая его лицо. – Искренне жаль, Томас. Посмотри, как низко ты упал. Ты приложил все силы для того, чтобы контролировать женщину, которая тебя презирает. Думаешь, что получишь от меня любовь? Нет. Получишь тело. Получишь подчинение своим прихотям. Но любовь не получишь. Нет.

– С чего ты взяла, что я ищу у тебя любви? – спрашивает он. – Флорина, ты так много о себе возомнила, что я…

– Ты ищешь, – уверенно перебиваю его. Он хочет причинить мне боль, буду отвечать тем же. – Ты ищешь, потому что тебя никто не любил. Никогда тебя не любили. Тобой пользовались, как туалетной бумагой. Ты был лишь вещью для всех. Но теперь, зная о своей силе, ты нашёл последователей, напал на нас, убил лучших вампиров, думая, что это возвысит тебя над другими. Нет. Ты так и остался тем самым брошенным ребёнком. Нелюбимым ребёнком. Забытым ребёнком. Вещью. И что бы ты ни делал сейчас, каким бы сильным ни был, всегда будешь чувствовать себя лишним и нежеланным. Поэтому ты и ищешь любовь, точнее, насильно требуешь её любым способом от меня, ведь я для тебя нечто особенное и ценное. И ты считаешь, что, разбив мне сердце, у тебя появится то, чего ты был лишён в прошлом. Нет. Если тебе не купили машинку в детстве, купи их себе хоть несколько сотен во взрослом возрасте, но факт остаётся фактом, в детстве машинку тебе не купили. Ты ничего не изменишь. Так что мне тебя жаль. Ты так пытаешься выдавить хотя бы у кого то любви, отчего хочется тебя пожалеть, проявить сочувствие, как к бедному, раненому и брошенному ребёнку, сироте. Бедный малыш.

И я вижу, как мои слова цепляют его. Глаза Томаса темнеют от боли и злости одновременно. Прикрывать боль злостью – это самое простое, что он может сделать. А ещё причинить мне боль ответно, чтобы показать, что ему плевать, но на самом деле это не так.