– Очень. Я люблю сказки.

– Хочешь написать нашу сказку? – спрашиваю, достигая лица Томаса.

Он немного склоняется вниз, чтобы смотреть прямо мне в глаза.

– И о чём же она будет? – интересуюсь и провожу ладонями по его плечам, насаждаясь упругими мышцами, играющими под его кожей.

Томас на секунду приподнимает брови, а затем опускает их, и его глаза вспыхивают. Я вздрагиваю, когда вокруг нас моментально зажигаются все свечи в спальне.

– Боже, – восхищённо шепчу я.

– Я бы написал о принцессе, – Томас обхватывает мою голову и обеими руками одновременно ведёт вниз, надавливая на мои щёки, и останавливается на шее.

– И что она делает?

– Уничтожает пастора.

– Значит, она его возбуждает? – улыбаюсь ему, облизывая губы.

– Она сводит его с ума. Но пастору нельзя приближаться к ней, она же вампир, исчадие ада для него. Его сердце готово разорваться, когда он слушает её истории. Он уничтожает себя. Всё, что он знал ранее, разрушается, оставляя после себя ядовитую пыль. А принцесса тем временем продолжает атаковать.

Я ещё теснее прижимаюсь к Томасу. Его взгляд гипнотизирует.

– Она приходит к нему на исповедь. Её сердце и душа прекрасны, но люди убедили её в том, что она чудовище. Пастор считал так же, пока не услышал её. Не увидел её улыбку и не узнал, насколько она отчаянна в любом из своих желаний. Это искушение. Искушение не плотское, а душевное. Ведь всё совсем иначе. Не принцесса является злом, а пастор. Принцесса – это свет и искренность. Пастор – это боль и темнота.

– А вместе они создают баланс света и тьмы? Потому что пастор питает темнотой принцессу, дарит ей силы и причины бороться с чувством вины? – интересуюсь я. Томас улыбается и скользит своими губами по моим.

– Верно. Принцесса, в свою очередь, показывает пастору, что его темнота имеет конец. Конец и начало чего то светлого. И он видит в её глазах свет, который ослепляет, делая его сумасшедшим. Ему кажется, что он теряет себя, но всё же идёт на свет. Его кожу печёт. Она кровит. Остаются ожоги, но он тянет руку к принцессе, чтобы забрать её в свою тьму. Он больше не желает там быть один. Всегда один.

– Но теперь есть принцесса, которая готова войти во тьму и прожить её вместе с пастором. Показать ему, что он не зло, как ему говорили. Он нечто удивительное и невероятное. Зло никогда не умело любить. А пастор умеет, значит, в нём уже есть свет.

– Свет его принцессы, – произносит Томас, и мягкий поцелуй расцветает жаром на моих губах. Он обнимает меня и толкает назад. Поддерживая за спину, мягко укладывает на одеяло.

– Свет, который она отдала ему, и он не знает, как жить с этим светом. Он горячий и причиняет невероятную боль, – губы Томаса медленно покрывают поцелуями мой подбородок, щёки, глаза и замирают напротив моих губ.

– Кажется, что от этой боли можно умереть, – шепчет Томас. – Но он ещё живёт благодаря этой же боли, причинённой ему от света. Он борется. И будет бороться до конца.

– В этой истории будет счастливый финал? – спрашиваю, лаская пальцами его лицо.

– Не знаю. Но знаю, что финал не важен. Он теперь абсолютно не важен. Важно удержать свет внутри и в своих руках. И этот свет будет для него маяком в любом мраке, даже в смертельном. Пастор будет идти на этот свет, превозмогая боль, срывая свою кожу, обливаясь кровавым потом и слезами. Если понадобится, он будет идти целую вечность, но дойдёт до света. Он выйдет к нему, и тогда его снова ослепит любовь, которая уничтожит мрак внутри него. И он больше никогда не отпустит этот свет, не усомнится и не отвернётся от него. Его сердце будет биться вновь, как бьётся сейчас часто и отчаянно нуждаясь в свете.