|
Ты не они. Ты Моциону. Ты моя девочка. И я растил тебя в соответствии с твоей душевной чувствительностью. Мне всегда хотелось иметь такую дочь, как ты. И тебя мне отдали, как тринадцатого ребёнка, ненужного. Но ты была самой яркой и любимой для меня. Поэтому я возлагаю на тебя огромные надежды. Построй новый мир, Флорина. В ваших с Томасом руках невероятная возможность перечеркнуть старые устои, избавиться от всех предателей и начать новый род, честный и сильный. Тебе нужно сделать упор на дисциплину и уважение человеческой жизни, мире внутри и снаружи, балансе тьмы и света. Это всё у тебя есть. Ты прирождённая королева. Ты моя королева, Флорина. И я всегда буду любить тебя, доченька. Всегда. Прости, что ухожу так скоро и не увижу, как ты изменишь этот мир. Но старое умирает, чтобы уступить дорогу новому. Вам.
Всегда твой названный отец, Рома Моциону». Я захлёбываюсь слезами, когда заканчиваю читать. Моё сердце снова и снова разрывается на миллион мелких осколков от слов Рома. Я пока не могу уложить в голове то, что он сказал, но это писал Рома. Никто не знал нашей традиции читать сказки у камина. И это был всегда Рома. Это был не мой отец, а Рома. Господи, мне всегда будет не хватать его. Всегда. Он никогда не осуждал меня. Рома воспитывал меня. Он ругал меня, но никогда не унижал и не осуждал. Он был моим защитником. Видишь, мой друг, мы тоже порой слишком глупы, чтобы понять то, что лежит у нас перед носом. Мы тоже не успеваем сказать тем, кого любили, что они были для нас самыми близкими. Порой время не на нашей стороне. А ты успей. Успей сказать о своей любви и благодарности тем, кто тебе дорог. Никогда не знаешь, увидишь ли ты их ещё раз. Прощай, папа. Я сделаю всё, чтобы ты гордился мной. Я клянусь. Глава 17 Скажи, мой друг, твоя вера тоже пошатнулась оттого, что мы с тобой узнали? Ты так же, как и я, не знаешь, что думать и во что теперь верить? Ты тоже считаешь, что я должна продолжать отвергать факты и ненавидеть Томаса? Если честно, то у меня кружится голова из за выплаканных слёз от боли и ужаса. Я снова и снова перечитываю письмо Рома, намеренно причиняя себе боль. Мы мазохисты. Мы любим страдать. Мы же королевы драмы. Вот и я такая же. И каждый раз, когда я читаю, то мой взгляд цепляется за то, что мой отец жив. Хотя это просто невозможно. Я собирала его скелет по кусочкам. Я видела куски его тела на столе. Это невероятно. Он мёртв. Поэтому я считаю, что кто то, а, вероятно, это Соломон или Радимил убедили Рома в том, что мой отец жив, чтобы заставить его бояться. Мой отец первородный. Его сложно убить. Для этого понадобилось множество вампиров. Но он не бессмертный. Я похоронила его. Поэтому я точно уверена в том, что мой отец мёртв. Касаюсь пальцами холщового мешочка, и оттуда на покрывало падает перстень моего отца. Тот самый перстень, который потерялся, как мне сказал Рома. Этот перстень передаётся от короля королю, как символ передачи власти. Меня пробирает холод. Это всё правда. Факт предательства отца, его безразличие ко мне и желание видеть на троне Томаса разрывают мою связь с ним. Я это чувствую. Я ощущаю, как внутри меня тонкие нити моего рода расщепляются, отворачиваясь от прошлого. Они словно выключают свет в тех комнатах моего разума, в которых я всегда держала его включённым, чтобы помнить, как меня любили. Сразу же становится холодно и больно. Как будто розовые очки слетают окончательно с твоих глаз, и ты видишь не свет, не тепло, не любовь, а то, как всё было на самом деле. Ты можешь холодно оценить события, которые раньше были для тебя самыми любимыми. Теперь они кажутся самыми ненавистными и отталкивающими. Не знаю, сколько проходит времени, пока я лежу и кручу в руках перстень отца. Меня заставляет выйти из своего туманного и подавленного состояния хлопок двери. Я сажусь на кровати и вижу Томаса. Он быстро оценивает предметы, лежащие передо мной, и подавляет улыбку. – Ты читал газету? – спрашиваю я, показывая на письмо. |
