- Нам Фёдор Семёнович сейчас рассказал, - объяснил Митя. - «Неужели, говорит, на весь класс нашлись только два любителя математики?» Думаете, не обидно ему? Могли бы, кажется, и других ребят пригласить.

- Так сделайте милость! - почти закричал Костя. - Разве мы против кого? Примыкайте.

- Ага! Подобрели, когда вас к стенке прижали, - с торжеством сказала Варя.

На другой день в классе Витя с Костей предложили желающим решать трудные задачи задержаться после уроков.

Осталось человек восемь. В класс принесли ещё три доски. На занятия пришёл Фёдор Семёнович. Каждому он подобрал интересные задачи.

Школьники не заметили, как пролетели два часа, и учитель был вынужден почти насильно отослать ребят домой.

Все расходились весёлые, возбуждённые, рассказывали друг другу, какие трудные были задачи и как хитро они их одолели.

…Костя дорожил каждым часом. То он проводил время в теплице, наблюдая за просом, то засиживался над математикой.

Большинство уроков в классе приносило мальчику большую радость. Он чувствовал, что мир вокруг него становится просторнее, глубже, яснее. Из школы Костя возвращался возбуждённый, сияющий, и Колька догадывался, что брат получил очередную пятёрку.

- Не о пятёрке речь… ты послушай, что у меня в голове засело!

И Костя с жаром рассказывал, что он сегодня узнал по математике или истории, по литературе или географии.

- Э-э, да что тебе толковать! - спохватывался он. - Не дорос ещё…

- Нет, нет, ты говори! - просил Колька. - Я ведь тоже в восьмом классе буду учиться.

Нередко, обогащённые знаниями, полученными за день, поражённые маленькими открытиями и находками, школьники после уроков долго не могли расстаться и собирались у Ручьёвых на «катере».

Колька услужливо растапливал железную печку-времянку. Бока её вскоре накаливались, становились вишнёвыми, потом оранжевыми, мерцали искрами.

Ребята, как в ночном у костра, рассаживались вокруг печки и начинали разговоры.

Возвращался с работы Сергей, приходила на «катер» Марина, и они присоединялись к школьникам.

Если ребята наперебой доказывали друг другу, что нет на свете науки серьёзнее и важнее, чем математика, то Колька безошибочно определял, что сегодня в восьмом классе были уроки Фёдора Семёновича.

Если Костя с приятелями заводили речь о здоровье человека и собирались в будущем учиться только на врачей - значит, с ребятами занималась Галина Никитична.

А вот сегодня их вниманием бесспорно завладела Клавдия Львовна. Ещё не успели восьмиклассники отогреться, как Костя затеял спор с Митей о Лермонтовском Печорине:

- Тоже мне герой! На Кавказ уехал, потом в Персию собрался, сам не зная зачем… Скучно, видишь, ему! «Авось где-нибудь умру по дороге». Да разве мало тогда в России дела было?..

- Погоди, Костя! - перебил его Митя. - Не дошли мы ещё на уроках до сути, вот и скачешь по верхам. Надо обстановку знать. Это же тридцатые годы, режим Николая Палкина.

- А Радищеву при Екатерине легче жилось? А он всё равно за народ стоял. В Сибирь за правду попал, не побоялся. Вот это человек был!.. А декабристы? А Чернышевский?..

Костя жил, как крестьянин в горячие дни летней страды. Только закончишь одно дело, как надвигается другое. Только уберёшь сено на лугу, как уже зовут в поле жёлтые, спелые хлеба. И всюду надо успеть, со всем управиться!..

Часто Костя с товарищами задерживал учителей после уроков и забрасывал их самыми неожиданными вопросами.

Галина Никитична как-то раз даже пожаловалась Фёдору Семёновичу:

- Я немного боюсь за ребят, особенно за Ручьёва. Они какие-то ненасытные, всё хотят знать.

- Сейчас у ребят самое счастливое время, - ответил Фёдор Семёнович. - Они как бы выбрались в широкое поле.