Эллери застучал пальцами по подлокотнику кресла. Все смотрели на него.

— Видите ли, — проговорил он наконец. — Вы ставите меня в сложное положение. Эта женщина, которую вы решили пригвоздить к позорному столбу, сестра моего старинного приятеля. По всему раскладу я должен быть в другом лагере. Единственно, что в вашем обращении прельщает меня, так это то, что вы заинтересованы не в заранее готовом ответе, а просто в выявлении истины. Вы можете рассчитывать на мое благоразумие, мистер Финч, но не на молчание.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил сенатор Фруэ.

— Но это же логически следует из всего сказанного. Я слабыми своими силами пытаюсь жить сообразно своему мессианскому комплексу. Если я сподоблюсь обнаружить истину, то не могу гарантировать, что она будет лицеприятна.

Финч порылся в бумагах на столе, вытащил одну, снял колпачок с авторучки и начал писать.

— Все, что хочет Национальная страховая компания, — спокойно сказал он, — это приемлемые доказательства, что Люси Уилсон совершила или не совершила убийство или послужила причиной убийства своего мужа.

Промокнув написанное пресс-папье, он встал и обошел стол.

— Устраивает вас это в качестве договора, мистер Квин?

Эллери чуть не подскочил. Листок бумаги оказался чеком, а над подписью Финча, сделанной яркими зелеными чернилами, была проставлена сумма в пять тысяч долларов.

— Очень красиво, — пробормотал он. — Но давайте отложим пока вопрос о вознаграждении. Мне надо все обдумать и осмотреться. Я еще не решил окончательно, вы понимаете.

Финч помрачнел:

— Как вам угодно, разумеется.

— Пара вопросов, если не возражаете. Миссис Гимбол, вы имеете какое-нибудь представление о нынешнем состоянии дел вашего... скажем лучше — мистера Гимбола?

— Состоянии дел? — переспросила женщина, и в голосе ее промелькнули нотки беспокойства.

— Джо был плохим бизнесменом, — с горечью заметила Андреа. — У него ничего своего за душой не было. Плох в делах, как и во всем остальном.

— Если вас интересует его завещание, — вмешался юрист, — могу сказать, что он все оставляет Джессике Борден Гимбол. Но поскольку он фактически не оставил ничего, кроме долгов и страховки, в данных обстоятельствах это довольно циничный жест.

Эллери кивнул.

— Кстати, сенатор, я полагаю, вы ничего не знали о решении Гимбола изменить личность получателя страховки?

— Абсолютно ничего. Идиот!

— А вы, мистер Джоунс?

— Я? — Молодой человек поднял брови. — Откуда мне было знать? Мы с ним не были, как это говорится, в близких отношениях.

— Не означает ли это, что он проявлял к вам мало внимания, мистер Джоунс, или речь просто об отсутствии общих интересов?

— Я вас прошу, мистер Квин, — устало проговорила Андреа. — Что пользы от подобных шпилек? Джо тоже не ответил бы на этот вопрос.

— Ясно. — Эллери поднялся. — Вы понимаете, Финч, что, если я приму предложение, о том, чтобы это меня связывало по рукам и ногам, и речи быть не может?

— Полагаю это само собой разумеющимся.

Эллери взял свою трость.

— Я дам вам знать о моем решении в течение одного-двух дней, когда в Трентоне появятся новые факты. До свидания.

В понедельник вечером Эллери звонил в дверь квартиры Гимболов-Борденов на одиннадцатом этаже внушительного здания на Парк-авеню. Уже начинало темнеть. Безликий человек во фраке впустил его в гостиную, поражающую своей роскошью, и пошел доложить о его визите, а Эллери тем временем рассматривал картины и антикварную мебель, рассеянно подумав о том, из чьего же кармана оплачено все это великолепие.