— Развод! — загрохотал он. — Греховная выдумка дьявола! Чтобы мое чадо... — Старец остановился и тихо договорил: — Моя вера запрещает развод, мистер Квин. Почему вы спрашиваете?

Но Эллери пробормотал скороговоркой:

— Благодарю, мистер Борден, вы были очень любезны. Да, да, сестра, ухожу. — И он попятился к двери.

Кто-то позвал его сзади:

— Мистер Квин! — Голос был бесцветный. Оглянувшись, он увидел Джессику Гимбол. Она почти растворялась в полумраке. Рядом маячила долговязая фигура Финча.

В полутемном помещении было душно.

— Простите, — пробормотал Эллери и шагнул в сторону. Она проплыла мимо него, уже забыв о его присутствии. Финч, вздохнув, последовал за ней.

Уходя, он услышал за спиной раздраженное ворчание старого Джаспера Бордена:

— Джессика, сейчас же убери эту скорбную мину, что ты корчишь из себя умирающую? Слышишь? — и покорный ответ пожилой женщины:

— Слушаю, папа.

Он спускался по лестнице, обуреваемый новыми мыслями. Теперь многое стало ясно во всей этой ситуации, которая раньше была для него как за семью печатями. И одним из непререкаемых фактов, проливающих свет на многое, был следующий: эта старая развалина Джаспер Борден все еще самодержавно правил домом и твердо держал скипетр в своей дряхлой длани.

Безликий человек внизу проявил явные признаки беспокойства, если он вообще мог что-либо проявлять в области эмоций, когда Эллери, вместо того чтобы покинуть священный порог, попросил сообщить о себе мисс Андреа Гимбол. А когда Андреа вышла из внутренних апартаментов, он стоял, неподвижный как статуя, словно в его обязанности входила защита ее от любого посягательства.

По пятам за ней следовал Берк Джоунс, одетый к обеду, с рукой на черной перевязи, что придавало ему еще более светский вид.

— А, Квин, — проговорил Джоунс. — Вынюхиваете, да? Господи, до чего же я завидую вашему брату. У вас такая потрясающая жизнь. Повезло?

— Ничего существенного, — с улыбкой ответил Эллери. — Добрый вечер, мисс Гимбол. Я опять тут как тут.

— Добрый вечер, — ответила Андреа. Она странно побледнела, увидев его. Ее черное вечернее платье с рискованно низким вырезом другого молодого человека заставило бы застыть от восхищения, но Эллери есть Эллери, и он предпочитал следить за выражением ее глаз. Они расширились от ужаса. — Вы... вы хотите поговорить со мной?

— Когда я пришел, — сказал Эллери, — я заметил кремового цвета машину у тротуара. Шестнадцатицилиндровый «кадиллак»...

— О, — сказал Джоунс, — это, должно быть, моя машина.

Эллери заметил, что лицо Андреа исказилось от неподдельного ужаса. Она не удержалась и воскликнула:

— Берк! — и тут же прикусила губу и схватилась за спинку стула.

— Да что с тобой, Энди? — спросил Джоунс, высоко поднимая брови.

— Ваша, Джоунс? — проговорил Эллери. — Странно. Билл Энджел видел, как кремовый шестнадцатицилиндровый «кадиллак» проехал по главной дорожке хижины, в которой той ночью был убит Джозеф Гимбол. Действительно, странно. Он чуть не сбил Энджела.

Загорелое лицо Джоунса посерело.

— Моя... машина? — переспросил он после некоторого молчания, облизывая губы. Он посмотрел телячьими глазами на Андреа и тут же отвел их в сторону. — Это невозможно, Квин. Я был тогда на этом благотворительном вечере в Вальдорфе со всеми Гимболами, и машина весь вечер стояла там на улице. Наверное, какая-то другая машина.

— О, наверное. И уж само собой, мисс Гимбол может это подтвердить?

Губы девушки чуть заметно приоткрылись.

— Да, — еле слышно прошептала она.