Билл послушно сел. Взгляд у него снова стал острым.

— Итак? — промычал Де Йонг.

Эллери достал трубку.

— Мне нечем похвастать. Судя по всему, у ваших людей есть информация, которой я не располагаю. В данный момент у меня нет гипотезы насчет вероятного убийцы. Факты не складываются в целостную картину, по крайней мере, те факты, которыми располагаю я. И в то же время, как только я отождествил Уилсона как Гимбола, меня осенило, что есть одна линия расследования, которая может оказаться результативной. Полагаю, джентльмены, вы видели утреннюю местную прессу.

У Поллинджера вытянулась физиономия.

— Ну, сегодня на их улице праздник.

— Там есть один отчет репортерши из вашего города. Он, признаюсь, произвел на меня впечатление. Я имею в виду статью той очаровательной шумной девицы с огненно-рыжими волосами в «Трентон тайме».

— Элла Эмити! Этой палец в рот не клади, — проговорил Де Йонг, однако без особого интереса.

— Да проснитесь же, Де Йонг. Я не о том. Но эта репортерша сумела уловить то, что мы все упустили из виду. Обратили внимание на название, которое она дала той хижине, где Гимбола настигла смерть?

Прокурор и шеф полиции смотрели на Эллери с недоумением. Билл кусал пальцы, весь сосредоточившись.

— Она назвала ее «домом на полпути», — сообщил Эллери.

— Дом на полпути? — повторил Поллинджер. — Ну и что?

— Казалось бы, ничего особенного, — сухо продолжал Эллери, — но это на первый взгляд. Она попала пальцем в самый нерв дела.

Де Йонг скорчил мину:

— Все это для меня чересчур заумно.

— Тем хуже для вас. Эта фраза дает массу материала для воображения. Разве вы не чувствуете, как это метко? — Он выпустил облачко дыма. — Скажите, убийство кого вы расследуете?

— Убийство кого?.. — Прокурор резко выпрямился.

— Это загадка, — ухмыльнулся Де Йонг. — Заглатываю. Микки-Мауса?

— Холодно, Де Йонг, — отметил Эллери. — Спрашиваю снова: кто был убит? — Он помахал своими длинными пальцами. — А если вы не можете назвать его имя, это делает проблему поиска убийцы почти неразрешимой.

— Да куда вы клоните? — взорвался Поллинджер. — Джозефа Кента Гимбола, разумеется. Или Джозефа Уилсона, или Генри Смита, да называйте как угодно. У нас есть человек, тело. Что существенней? И нам известно, кто он. А имя? При чем тут имя?

— При том. Что ничего более существенного нет. Старина Шекспир жил — увы! — не в эпоху расцвета криминологии. Вы же видите, что не знаете. Гимбол — или Уилсон. Кто же именно? Этот человек был Уилсоном в Филадельфии и Гимболом в Нью-Йорке. Кончил он в Трентоне. Дом на полпути, говорит наша Элла. Прямо в яблочко!

— Итак, в нашем Доме на полпути — давайте разовьем этот образ, — продолжал Эллери, — вы находите одежду Гимбола и одежду Уилсона, машину Гимбола и машину Уилсона. И этом доме на полпути этот человек был сразу и Гимболом и Уилсоном, понимаете? И вот я повторяю свой вопрос: в качестве кого был убит этот человек? В каком лице? В лице Гимбола или Уилсона? Кого наш убийца отправила на тот свет — Джозефа Кента Гимбола из Нью-Йорка или Джо Уилсона из Филадельфии?

— Я в этом плане как-то не думал, — пробормотал Билл.

Поллинджер вскочил и забегал по комнате.

Де Йонг сердито воскликнул:

— Чепуха на постном масле! Все это мудреные штучки.

Поллинджер остановился и бросил на Эллери подозрительный взгляд из-под кустистых бровей.

— И в каком же лице его убили, по-вашему?

— Вот это-то и вопрос, — вздохнул Эллери. — Я не могу ни него ответить.