Поскольку на скамье подсудимых не Люси Уилсон, а Общество — Общество, позволяющее богатому человеку с положением жениться на бедной девушке из низшего класса в другом городе под вымышленным именем, прожить с ней десять лучших лет ее жизни и затем — когда уже слишком поздно — решиться рассказать ей всю правду и исповедовать свой страшный грех. Общество, позволяющее такому человеку совершить акт двоеженства, иметь бедную жену в Филадельфии и богатую в Нью-Йорке и проводить время в разъездах между двумя женщинами и двумя городами.

Виновна она или не виновна, но Люси Уилсон и есть та самая подлинная жертва, в отличие от человека, погребенного на филадельфийском кладбище под именем Джозефа Уилсона, и в отличие от наследницы миллионов, взявшей имя Гимбол, не имея на то права, в кафедральном соборе Святого апостола Эндрю в Нью-Йорке в 1927 году. Защитит ли Общество Люси от себя самой? Сумеет ли оно оградить ее от ухищрений богатства и власти и не позволить, чтобы она была раздавлена их жестокой пятой?

Вот вопросы, которые Трентон, Филадельфия, Нью-Йорк и вся нация задают себе сегодня».

Билл Энджел впился руками в перегородку, за которой восседали присяжные, с такой силой, что у него побелели костяшки пальцев.

— Леди и джентльмены, высокое жюри, — возгласил он. — Закон дает защите ту же привилегию до начала слушания в общих чертах делать вывод, ждущий вашего одобрения, которую он дает обвинителю. Вы только что выслушали прокурора округа. Я не займу у вас так много времени.

Мой ученый коллега прокурор, ваша честь, может сказать вам, что в большинстве случаев в процессах об убийствах защита отказывается от своего права обращаться к присяжным до начала слушания дела, поскольку часто вынуждена что-то скрывать или строить свою тактику на том, что обвинение оставило без внимания.

Но в этом процессе защите скрывать нечего. В данном случае защита обращается к вам от всего сердца, веря, что в округе Мерсер восторжествует справедливость.

Вот что я хотел бы вам сказать. Я прошу забыть о том, что я брат подзащитной, Люси Энджел Уилсон. Как прошу вас забыть и о том, что перед вами красивая женщина в расцвете лет. Я прошу вас забыть, что Джозеф Уилсон совершил по отношению к ней непоправимое зло, какое только в силах совершить мужчина. Я прошу вас забыть, что на самом деле он был Джозефом Кентом Гимболом, миллионером, а она — простой бедной женщиной, принадлежащей к тем же слоям общества, к которым принадлежите и вы сами. Я прошу вас забыть о том, что за десять мирных лет супружеской жизни Люси Уилсон не извлекла ни пенни из миллионов Джозефа Кента Гимбола.

Я не просил бы вас забыть обо всем этом, если бы хоть на миг сомневался в невиновности Люси Уилсон. Если бы я думал, что она виновна, то чисто риторически высказал бы все это, играя на ваших чувствах. Но я так не думаю. Я знаю, что Люси Уилсон невиновна в этом преступлении. И прежде чем я закончу, надеюсь, вы сами тоже убедитесь в ее невиновности.

Я прошу вас помнить, что убийство — самое тяжкое обвинение, какое только может цивилизованное государство выдвинуть против индивидуума. А поскольку это так, прошу вас ни на миг не упускать из виду в ходе этого процесса, что штат должен доказать, и так, чтобы не осталось ни малейших сомнений, что Люси Уилсон хладнокровно совершила это преступление. В делах, построенных целиком на косвенных уликах, а это дело относится именно к таким, штат должен шаг за шагом, без малейшего провала исследовать все движения моей подзащитной до момента совершения этого убийства. Не должно оставаться ни единой необоснованной и недоказанной детали. Так требует закон в отношении дел, зиждущихся на косвенных уликах. И помните также, что бремя доказательства целиком лежит на штате.