С этого момента вся манера поведения Билла в корне изменилась. В глазах его появилась уверенность, которая начала передаваться присяжным. Было замечено, как номер два, остроглазый бизнесмен из Трентона, что-то горячо нашептывал своему соседу, человеку с отсутствующим видом, явно далекому от превратностей сего мира. Безучастность сменилась глубокой задумчивостью. Другие члены жюри также проявляли большую заинтересованность, чем в первые дни.

В последнее утро после нескольких допросов относительно второстепенных свидетелей защиты Билл вошел в суд с крепко сжатыми челюстями, что сразу бросилось в глаза присутствующим. Он был бледен, но не так, как обычно; он обвел зал таким свирепым взглядом, что это озадачило и насторожило Поллинджера.

Не теряя времени, Билл объявил:

— Джессика Борден Гимбол, пройдите на свидетельское место!

Андреа за столом прокурора тихо вскрикнула, миссис Гимбол побледнела, потом покраснела, потом пришла в ярость. За столом началась оживленная дискуссия, которую возглавлял сенатор Фруэ; он с самого начала судебного процесса сидел рядом с Поллинджером. Затем светская дама, пытаясь смягчить выражение лица, заняла место свидетеля.

Билл обрушил на нее поток нелицеприятных вопросов, быстро парировал перебивающего его Поллинджера. Допрос велся в такой жесткой манере, что миссис Гимбол побелела от злости. Когда Энджел закончил допрос, несмотря на все ее яростные возражения, создалось впечатление, что у нее было гораздо больше мотивов убить Гимбола, чем у кого-либо на свете. Поллинджер несколько смягчил удар, изобразив ее во время перекрестного допроса мягкой, обманутой и непонятой женщиной, которой даже радости брачной жизни не могли возместить того урона, что причинил ей Гимбол своим предательством. Он описал все ее передвижения в вечер убийства, ее пребывание на благотворительном балу у Вальдорфа (что Билл поставил под сомнение), назвав инсинуациями саму мысль о том, что она могла незаметно уйти с бала и проехать чуть не восемьдесят миль, а затем вернуться совершенно незаметно.

Билл тут же вызвал на свидетельское место Гросвенора Финча. Он вынудил исполнительного вице-президента страховой компании признать, что еще за несколько недель до смерти Гимбола миссис Гимбол по документам была получательницей его страховки. И хотя Финч всячески отрицал подобную возможность, тем не менее нельзя было полностью исключить вероятность того, что миссис Гимбол могла узнать об изменении имени получателя от него лично. В довершение картины Билл напомнил Финчу его слова, сказанные Де Йонгу в вечер убийства: дескать, каждый из нас мог незаметно улизнуть и убить Джо.

Поллинджер сделал встречный ход, процитировав слова Финча по стенограмме первого опроса. В точности вице-президент выразился так: «Если вы хотите сказать, что любой из нас мог украдкой уйти, приехать сюда и убить Джо Гимбола, то, я полагаю, вы гипотетически правы». Затем прокурор спросил:

— Что вы имели в виду под этим, мистер Финч?

— Я имел в виду, что теоретически все возможно в этом мире. Но я также подчеркнул и абсурдность этого.

— Можете ли вы со всей ответственностью утверждать, что миссис Гимбол ни на минуту не отлучалась весь вечер из зала в Вальдорфе?

— Миссис Гимбол не отлучалась из отеля весь вечер.

— Говорили ли вы миссис Гимбол, что человек, которого она считала своим супругом, внезапно сделал получателем своей страховки другое лицо?

— Никогда. Я неоднократно давал показания на сей счет. На всем белом свете не найдется человека, который мог бы выступить с утверждением, что я хотя бы намекнул миссис Гимбол о перемене получателя страховки.

— У меня все, мистер Финч.