— Это отвратительно, то, что ты думаешь! Мы любящая семья. Это ты чужая здесь! Мы совсем забыли о тебе, пока ты неожиданно не явилась, как нищенка за подаянием. Бабушка права. Если кого-то и интересует богатство Пембертонов, то это тебя!

— Марта, это неправда! — Я тоже вскочила на ноги и отчаянно пыталась успокоить ее.

— Мне не нравится то, что ты говоришь, Лейла. Сейчас ты меня огорчила, и мне трудно оставаться твоим другом.

Когда она устремилась к двери, я схватила ее за запястье и попыталась сказать хоть слово, но вмешался другой голос.

— Пусть идет, кузина. Вы уже достаточно сделали.

Я сердито уставилась на Колина.

— Вы вообще когда-нибудь стучитесь?

— Я сказал, отпустите мою сестру.

Марта выскользнула из комнаты между нами, и было слышно, как она бежит вверх по ступенькам. Куда? Рассказывать бабушке?

— Вас это не касается, — яростно сказала я.

— Да как же, милая кузина, — он пожал плечами закрыл дверь, толкнув ее ногой и не спеша направился к креслу перед камином. — Все, что касается Пембертонов, касается и меня. Я предупреждал вас, мы — крепкая семья.

— Но почему?

Он снова пожал плечами.

— Колин, ради бога, — я встала перед ним, — почему никто не отвечает на мои вопросы?

— Сядьте, вы загораживаете огонь.

Я опустилась в кресло, ругая себя за то, что снова все испортила.

— Это так важно для вас, вспомнить прошлое?

— Да, очень.

— Почему? Что хорошего это может принести?

— Я не знаю. Почему-то мне кажется, что если я смогу изменить прошлое, то смогу изменить и настоящее.

— А разве вы несчастливы в настоящем?

Я встретила его дерзкий взгляд.

— В данный момент — нет. До того как приехать в Херст, у меня было совершенно другое прошлое — я думала, что мой отец и брат умерли от холеры. Но теперь прошлое изменилось, и, таким образом, изменилось настоящее.

— Что дает вам такую уверенность в том, что ваш отец был невиновен?

— Колин, глубоко во мне сидит воспоминание, которое я не могу ухватить. Однако тень его, его слабый отзвук дошел до моего сознания, сообщая, что все, что я услышала о происшедшем тем днем в роще, звучит неправдоподобно. Хоть я и не могу вспомнить, что там произошло, но у меня осталось четкое ощущение, что все рассказанное мне — неправда. Вы понимаете?

Когда я вновь взглянула на него, мое лицо было разгоряченным от огня, и щеки полыхали. Я вновь увидела Колина таким, какой он был тем утром — серьезным, сочувствующим и решительным.

Но этот образ мгновенно исчез, а на его лице вновь появилась игривая улыбка.

— Немного мелодраматично, вам не кажется?

— Я не могу поверить в этот кошмар. Где-то что-то ужасно не так, и, значит, я должна выяснить, что это. Скажите мне, Колин, тетушка Сильвия когда-нибудь вспоминала обо мне?

— Тетушка Сильвия? — Он немного подумал. — Нет, никогда не слышал. Никто в этой семье никогда не говорил о вас или о вашей матери. И меньше всего — тетушка Сильвия. А почему вы спрашиваете?

Я покачала головой.

— Что такого особенного связано с тетушкой Сильвией, скажите.

— Я не стану отвечать на ваши вопросы, Колин, если вы не ответите на мои.

— Черт возьми, Лейла, будьте со мной откровенны!

— А я попрошу вас, сэр, следить за своим языком. Это вам не Биллингсгейт.

— Догадываюсь, что ваш правильный Эдвард никогда не задевал вас.