— Этого может никогда не случиться, Лейла.

— Случится. Я знаю, что случится.

— Никто из нас не станет тебе помогать.

Как хорошо я это знала! И в первую очередь никогда не станет помогать тетя Анна. Колин теперь против меня. Марта обижена. А Тео — какова его позиция? Придется возвращать себе память, рассчитывая на собственные усилия.

— Как же ты собираешься пробудить воспоминания, которые крепко заперты у тебя в сознании и не хотят выходить наружу?

Я взглянула на дядю Генри со всем самообладанием, на какое только была способна.

— Я сделаю это, отправившись завтра в рощу.

Глава 7

Он сидел, долгое время ошеломленно уставившись на меня, и я уже спрашивала себя, слышал ли он. Наконец дядя пришел в себя:

— Ты не должна ходить в рощу, Лейла. Никогда.

Как, должно быть, он похож на моего отца — лицом, движениями, звуком голоса. При обычных обстоятельствах я бы любила этого человека с его прекрасными седыми волосами и элегантным костюмом, у которого такие же, как у меня, глаза и подбородок. Но теперь это уже невозможно до тех пор, пока я опасаюсь его, испытывая ужас перед тем, насколько далеко он может зайти, защищая интересы своего семейства. Дядя Генри никогда не стал бы мне вредить, в этом я была уверена, но его противодействие могло принести мне много неприятностей.

— Я пойду туда, потому что должна это сделать.

— Но зачем? — вдруг взорвался он. — Для чего?

— Мне надо вспомнить.

— Я знаю, что ты замышляешь, Лейла. Я знаю, что будет потом. Объявив своего отца невиновным, ты переложишь вину на остальных членов этого дома. Ты обвиняешь Пембертонов в убийстве!

— Мой отец был Пембертоном, и вы все легко обвинили его!

— Это другое. Он был одержим лихорадкой и бредом.

— Как это удобно для всех вас. Но я в это не верю.

— А мотивы? Каковы мотивы? Твои намеки Марте на то, что среди нас идет ожесточенная вражда из-за денег, просто отвратительны. Как это низко и вульгарно с твоей стороны!

Меня задело за живое. Для него объявить моего беззащитного отца убийцей было благородным и справедливым. Но, обвинив одного из них в том же самом, я опускалась до вульгарности.

— Другого пути нет. Я должна завтра пойти в рощу.

Дядя Генри, казалось, ушел в себя. Я не могла представить, как много он принял лауданума или почему он его принял, но я знала, что это мощный анальгетик. Он положил ладонь на лоб.

— Это еще хуже, чем раньше.

— Что хуже, дядя?

— Головная боль. О, Лейла, какая головная боль, какой отвратительной может она быть!

Я смотрела на дядю в легкой тревоге.

— Сколько лауданума вы приняли, дядя?

— Гм? — Его взгляд блуждал. Он не способен был сфокусироваться. — Анна дает мне его с чаем. Теперь его нужно гораздо больше. Этот проклятый ветер создает ужасные сквозняки по всему дому, от этого и головные боли.

— Понимаю… Скажите мне, дядя Генри, а мой отец страдал от них?

— От чего? О, мне пора идти. Мама всегда желает видеть меня перед тем, как отойти ко сну.

— Бабушка может немного подождать.

Тут он усмехнулся.

— Как мало ты еще знаешь, зайка. Никто не смеет заставлять ждать Абигайль Пембертон! — Он поднялся на неустойчивых ногах и машинально опустил ладонь мне на плечо. — Лейла, возвращайся в Лондон, пока можешь.

— Я так не думаю, дядя. Не сейчас…

Когда он обрел равновесие, его глаза вновь обшарили комнату, и я увидела, как они остановились на моем неоконченном письме Эдварду.