— Ты расскажешь мне, что это было, Лейла?

Мой взгляд скользнул к невидимому лицу, над закрытой горловиной платья, с черным кружевом на границе с сумраком. Это была новая тактика, и она застала меня врасплох. Вместо того чтобы приказывать, она спрашивала. И вместо того, чтобы надменно пользоваться такими словами как «дитя», чтобы подчеркнуть мою зависимость, она назвала меня по имени. Все это вызвало подозрение и заставило гадать, что она задумала.

— Я могу понять твое нежелание, моя дорогая, и хотела бы успокоить тебя. Мы не должны быть врагами, ты и я, мы же одна плоть и кровь. Я мать твоего отца. Мы должны быть друзьями.

— Я пыталась прошлым вечером.

— Ты очень неразумное дитя, Лейла, лишь немногое можно извинить молодостью. У тебя хватает понятия лишь для твоих собственных личных обстоятельств, но ты никогда не утруждаешь себя тем, чтобы попытаться понять обстоятельства других людей. Ты явилась сюда, полная ожиданий, полная наивных надежд, и была сильно разочарована тем, что здесь получила. Вместо слез радости и готовой семьи, полной любви, ты нашла только дом чужаков, которых вывело из равновесия твое внезапное появление. Потом, как испорченный ребенок, каким ты и являешься, ты начала дуться по поводу этой ситуации и воображать все виды идиотских и мелодраматических фантазий о нас, которые являются совершенно неверными. Ты оказала нам плохую услугу, Лейла, своими обвинениями. Мы чувствуем, ты относишься к нам очень несправедливо.

Еще мгновение я оставалась у огня, чтобы переварить ее слова, затем, чувствуя, что в них была некоторая доля правды, внезапно подошла к ней и опустилась на колени у ее кресла.

— А как же я? Вы пытались увидеть это все моими глазами? Можете вы вообразить, что это значило для меня — явиться сюда, почти выпрашивать у вас любовь только для того, чтобы быть принятой холодно и с подозрением? Я выдвинула те обвинения лишь потому, что подобные же были сделаны против моего отца. Да, я приехала полная надежд и ожиданий, потому что чувствовала, что заслуживаю чего-то, возвращаясь домой. Многие годы, бабушка, пока мы с мамой одевались в лохмотья, ели жидкую кашу и боролись за жизнь в трущобах, многие годы я жила с мечтой вновь увидеть этот дом и прекрасных людей, которые должны в нем обитать. Меня должны были встретить как овечку, вернувшуюся в стадо, а не как незваного гостя. Я родилась здесь, бабушка, я связана со всем этим. Не моя вина, что двадцать лет назад я уехала отсюда. Меня увезли. Я бы никогда не уехала. И не моя вина, что я оставалась вдали отсюда, поскольку у меня не было выбора. А как только представилась первая возможность — со смертью матушки, моим первым шагом было сразу же приехать в Пембертон Херст, к моей семье. Скажите, пожалуйста, что такое я сделала, какой вред принесла?

Я была удивлена, увидев, что глаза бабушки внезапно наполнились слезами. Она смотрела прямо перед собой. Мои слова глубоко тронули ее, это было очевидно.

— Это все были происки дьявола, Лейла, то, что тебя увезли от нас, — сказала она слабым голосом. — Твой бедный отец, мой любимый сын, стал одержим демонами и совершил зверские дела. Наша семья обречена. Каждый из Пембертонов последует его примеру.

— Но это неправда, бабушка! Мой отец был невиновен. И Сатана тут ни при чем. Это не проклятие Пембертонов, не сумасшествие, на которое мы все обречены. Я не знаю, почему вы все предпочитаете так думать, но я почему-то чувствую, что это ложь. И я хочу доказать это. Если я смогу вспомнить то, что я видела в тот день…

— Нет, Лейла! — Сила ее голоса испугала меня. — Оставь это. Ты никогда не должна возвращаться туда, это неправильно. Оставь мертвых покоиться там, где они есть, и возвращайся в Лондон.