Джербер был уверен, что кузен никогда бы не поделился с женой своими иррациональными страхами, тайным импульсом, заставляющим постоянно озираться, неизбывной тревогой, происходящей из далекого прошлого. Иллюзия контроля: ведь каждую секунду невозможно быть настороже. Может, психологу было проще раз за разом не представлять себе худшее, не воображать самые душераздирающие сцены, поскольку Марко жил с матерью в Ливорно.

– Тебе не интересно, почему я спрашиваю об этом после стольких лет?

– Верно, мы никогда об этом не говорили, – признал кузен. – Но мне не интересно, почему ты захотел сейчас к этому вернуться. У тебя есть, наверное, свои причины. Однако я рад, что хоть кто-то из нас упомянул имя Дзено. Похоже, до сих пор оно было чем-то вроде табу.

– Если ты об этом, то мы и о других никогда не говорили – о Деборе, Этторе, Карлетто, Джованноне или Данте, – возразил Джербер, перечисляя имена товарищей по играм в то проклятое лето. Назвал их, чтобы обрести присутствие духа или чтобы оправдаться: ведь он изгнал малыша Батигола из реальной жизни, заключил в пределы памяти, где хранятся воспоминания, которым лучше оставаться безгласными.

– После того что случилось с Дзено, мы несколько раз проделали тот фокус с приемником, – вспомнил Ишио.

– Точно! – воскликнул психолог.

Кузен имел в виду идею, пришедшую в голову одному из их компании: он заявил, будто слышал, что на некоторых волнах, на средних частотах можно услышать потусторонние голоса. Все семеро собрались в гостиной виллы Джерберов вокруг старого транзисторного приемника и долго вслушивались в серый шум, исходящий из динамика, ожидая послания, которое так и не пришло. Каждый из них, хоть и не признавался в этом, надеялся услышать голос маленького Батигола.

Пьетро не забыл этот странный опыт, но углубляться в тему не хотел.

Не сейчас, сказал он себе, вспомнив о голосе, который слышала только Эва.

– Занятно – что случилось с нашей старой компанией, – к счастью, заметил кузен, переводя разговор в другое русло. – Ты возвращался в Порто-Эрколе – наверное, встречал их.

– Я не бывал там уже много лет.

– Много лет? – изумился Ишио. – А что Аделе? Что сталось с нашей Аделе? Как мы ее доставали… Неужели она умерла?

– Насколько мне известно, она жива и здорова, наслаждается жизнью в прекрасном доме престарелых в Импрунете.

– Какие полдники она для нас готовила – ничего вкуснее не ел, – мечтательно проговорил кузен, припоминая былые радости.

– Хлеб, масло и джем, – подхватил Джербер.

– Но самый большой ломоть всегда отрезала для Дзено, – добавил Ишио, явно помрачнев. Самый младший из компании явно ходил у Аделе в любимчиках.

– Как думаешь, могли бы мы это предотвратить?

– Да, – не раздумывая, ответил Ишио.

– Особенно я, когда сидел со сломанной ногой и сверху наблюдал, как вы в саду играете в восковых человечков, – повинился Джербер. – Я мог увидеть из окна, что происходит с Дзено, но я только и смотрел, как вы развлекаетесь без меня, и глаза застилала глупая зависть.

– Тебе было одиннадцать лет, – напомнил кузен в его оправдание.

Какая разница, сказал себе Джербер. Только дети думают, что взрослые лучше их; что они, когда вырастут, станут мудрее и человечнее. С годами люди не меняются, всего лишь более умело скрывают свои недостатки.

Какая-то машина пошла на обгон, водитель нажал на клаксон.

– Ты где? В дороге? – спросил Ишио, расслышав гудок.

– Ездил в Сан-Джиминьяно, возвращаюсь домой.