Они распрощались. На этот раз обнялись наспех, и Пьетро Джербер не стал дожидаться, пока Ишио поедет вдоль скопления особнячков, все еще по-зимнему необитаемых. Он отвернулся и пошел закрывать дом.

Он хотел справиться побыстрее, не желая, чтобы в этом пустынном месте его застигла темнота. Детский смех застрял в этих комнатах, звенел в тишине, притворяясь сквозняком. Шелестели шаги синьора Б., отпечаток, оставленный его неупокоенной душой. Витал дух матери, которой Пьетро никогда не знал, разлитый по множеству флакончиков с духами. В углу гостиной стоял старый транзисторный приемник, с помощью которого он и его дружки пытались вступить в контакт с Дзено, вслушивались в помехи на средних частотах, пытаясь уловить послание из потустороннего мира.

Джербер отогнал от себя это зловещее воспоминание. Но именно когда он смотрел на радиоприемник, кто-то засвистел.

Восковой человечек вернулся.

Я схожу с ума, сказал себе Пьетро, теряю контроль над собой. Свист слышится из мира мертвых. Джербер огляделся в растерянности, ожидая нового сигнала из другого измерения. В кармане завизжал сотовый. Ничего необычного не было в телефонном звонке, но все-таки он застал Пьетро врасплох.

И был реален.

Джербер вынул смартфон, попытался успокоиться, прежде чем отвечать. На дисплее высветился неизвестный номер.

27

– Я – Беатриче Онельи Кателани, – представилась женщина: похоже, она звонила издалека.

Джербер вспомнил, что мать Эвы в круизе, по пути на Барбадос.

– Добрый вечер, – проговорил он неуверенно: кто знает, ночь там у нее или день.

– Я получила сообщение от Майи, она пишет, что вы хотели со мной поговорить, – заявила женщина безупречно вежливым тоном.

– Меня беспокоит ваша дочь, – тут же выпалил Джербер.

– Я вас не слышу, – пожаловалась собеседница.

В этой зоне Порто-Эрколе связь часто прерывалась. Джербер, однако, не хотел откладывать разговор. Он перешел в другую комнату в надежде, что смартфон будет лучше ловить.

– Я говорю, что ваша дочь мне внушает тревогу: в десять лет у нее уже наблюдается опасный отрыв от окружающего, и положение может ухудшиться.

– Эва всегда была такой, – возразила Беатриче. – Никогда не выказывала особой эмпатии. Не припомню, чтобы она была к кому-то привязана.

– Вы не задумывались о причине?

– Миллионы раз. Но и со мной у нее никогда не возникало настоящей эмоциональной связи.

– С отцом тоже?

Женщина не ответила.

– Не хочу встревать не в свое дело, но мне важно знать, заметила ли Эва угасание любви, которое привело к вашему разводу.

– Мы с отцом Эвы никогда не любили друг друга по-настоящему, – уточнила Беатриче. – Между нами никогда не было ни привязанности, ни взаимопонимания. Поэтому не знаю, каким образом наш разрыв мог расстроить Эву.

Грубо, по-деловому, отметил психолог. Хочешь узнать ребенка – узнай хорошенько его семью. Прав был синьор Б.

– Мне жаль, доктор, но если вы представили себе модель образцовой семьи, нам до такого идеала очень и очень далеко, – добавила женщина.

– То, что вы оба исчезли из жизни Эвы, – ненормально, – высказался Джербер. Он не хотел, чтобы это прозвучало упреком – просто констатировал факт. – И то, что она растет в загородном доме, в полной изоляции, делу не поможет.

Беатриче издала короткий смешок:

– Вы действительно думаете, что оставить ее одну было моим решением?

На самом деле так он и полагал.