Принцесса-призрак, подумал он. Но если Эва стремилась вызвать какую-то его реакцию на то, как она одета, ему следовало по-прежнему не обращать внимания на платье.

– Ты не принцесса, – заявил он.

Девочка растерялась.

Но Джербер продолжал:

– Ты королева.

Эва расстроилась, взгляд затуманился.

А он-то думал, что делает комплимент.

– Что-то не так? – спросил он робко и покаянно.

– Он говорил, что я – его королева.

Психолог не понял, кого она имеет в виду.

– Кто тебе это говорил?

– Мой папа, – призналась Эва. – Но он больше не приходит меня навещать.

До этой минуты Эва ни разу не упоминала об отце.

– Ты скучаешь?

Девочка кивнула и убежденно проговорила:

– Он на небесах.

Этого Джербер не ожидал. Сама Эва никак не могла сделать такой вывод. Кто-то ей это внушил. Мать, чтобы скрыть тот факт, что отец решил исчезнуть из жизни дочери? Но почему не придумать что-то менее категоричное? Под такой ложью кроется обида, это очевидно. Но Эва наконец-то раскрылась перед ним. И Джербер не хотел упустить случай, боясь, что другого не представится.

– Кроме того, что он звал тебя королевой, что еще ты помнишь о папе? – спросил он.

– От него хорошо пахло, – вспомнила девочка. – И он мне много всего рассказывал. Мне нравилось его слушать.

– Что он тебе рассказывал?

– Истории о королях, рыцарях и замках. Старые истории.

– И что еще ты о нем знаешь?

– Он любил сладости, особенно карамельки: просто не мог устоять… Он меня научил считать до десяти, а еще читать некоторые слова… А еще я сидела у него на коленях, и мы вместе слушали оперу по радио, и он подпевал…

Откровения Эвы опровергали версию Беатриче, согласно которой муж оставил семью, когда девочка еще не умела разговаривать.

А ее было не остановить. Казалось, будто в ее памяти открылась брешь и воспоминания хлынули, как чистая вода из родника.

– И вы никогда не выходили из дому, чтобы вместе сделать что-то особенное? – спросил Джербер наудачу, уверенный, что ответ может таить в себе неожиданность.

Девочка застыла. Потом, будто кто-то велел ей умолкнуть, повернулась к креслу с подлокотниками, стоящему возле белого шкафа.

– Он хочет с тобой говорить, – сказала она. И голос ее, и настроение внезапно изменились.

– А я, наоборот, хочу поболтать с тобой, – заявил Джербер, давая понять, что ему не нравится вторжение воображаемого друга.

– Он говорит, что ты должен меня усыпить, как в те разы, – настаивала Эва.

– С чего это? – не сдавался психолог. – А если сегодня мы с тобой не захотим?

Но девочка не слушала возражений:

– Он говорит, что осталось мало времени.

– Мне не интересно то, что он собирается сказать, ты для меня важнее.

Но Эва по-прежнему не сводила глаз с кресла.

– Он говорит, что скоро все кончится.

Это прозвучало и как угроза, и как тревожное предсказание.

Что бы там ни должно было кончиться, неясное предупреждение сработало.

– Хорошо, – уступил Джербер. – Послушаем, что на этот раз расскажет нам твой дружок.

30

Я заснул на заднем сиденье.

Когда снова открываю глаза, пытаюсь понять, где нахожусь. Я проснулся, потому что машина синьора в очках подпрыгивает на ходу. Приподнимаюсь, смотрю в окошко: все еще темно, вокруг деревья и поля.