— Мы познакомились с ним во время демонстрации. Н-да, это мягко сказано… Скорее тогда была настоящая битва. — Она рассмеялась. — Вы выглядите совершенно растерянной, Фрэнсис! Я думаю, вы как раз пытаетесь представить себе вашего брата в качестве участника демонстрации… Однако можете быть совершенно спокойны. Он не имеет к этому никакого отношения. Мы проникли на занятия в Итон и развернули там наши плакаты. Возникла порядочная суматоха.

— Кто это мы?

— ЖСПС. Вы ведь наверняка об этом что-то слышали?

Конечно, Фрэнсис слышала о ЖСПС — Женском социально-политическом союзе. Это была партия борцов за права женщин под руководством Эммелин и Кристабель Панкхёрст, которые выступали за предоставление женщинам избирательных прав с помощью радикальных средств. О них много говорили, чаще всего с негативным оттенком. Многие мужчины насмехались над ними, используя довольно грубые слова: «мужеподобные бабы», «неудовлетворенные шлюхи», «мерзкие вороны» и «бедные сумасшедшие».

Фрэнсис не могла до конца понять подобное поведение мужчин; как будто возникала угроза того, что рухнет империя, если женщины получат избирательное право. «В следующий раз пусть еще мой пес принимает решение о политической судьбе Англии!» — возмущался недавно старый Артур Ли на каком-то общественном мероприятии, и при этом сам зарычал, как разозленная собака. Все присутствующие засмеялись и зааплодировали, в том числе и женщины. Фрэнсис знала, что даже ее отец, хоть и являлся приверженцем партии тори, по своим взглядам был либералом и противостоял суфражисткам, как их называли в соответствии с преследуемой ими целью — добиться избирательного права.

«Политика не женское дело», — говорил он всегда. Морин никогда не высказывалась по данному поводу, и Фрэнсис расценивала это как молчаливое согласие, но все-таки решила как-нибудь спросить об этом мать с глазу на глаз.

— Я еще никогда не встречала никого, кто являлся бы членом ЖСПС, — сказала она.

— Думаю, ваши родители придают большое значение тому, с кем вы общаетесь, — сказала Элис язвительно, — и суфражетки вряд ли входят в круг одобряемых ими лиц.

— Мои родители придают также большое значение тому, с кем общается Джордж.

— Да, я полагаю. Тогда вряд ли они будут в восторге, когда он представит меня им.

Фрэнсис тоже этого опасалась. Она была крайне удивлена, что Джордж влюбился в эту девушку. Элис была привлекательна и наверняка неглупа, но Фрэнсис не могла представить себе, чтобы у брата не возникали серьезные сомнения в отношении ее убеждений.

— Джордж… — начала она осторожно, и Элис снова рассмеялась.

— Я знаю. Он вообще не согласен с тем, что я делаю. Вероятно, он надеется, что я смогу образумиться, когда повзрослею, но я почти уверена, что он на ложном пути. Может быть, как раз он станет разумным.

— Он хочет на вас жениться? — спросила Фрэнсис с любопытством.

Элис замялась.

— Да, — ответила она наконец, — он хотел бы. Только вот не знаю, хочу ли этого я.

Пока Фрэнсис размышляла над непостижимостью этого заявления — женщина, которая не испытывает счастья от того, что Джордж Грей хочет на ней жениться! — Элис покопалась в своей сумке и достала плоскую коричневую коробку, из которой вынула сигарету.

— Вы будете? — спросила она.

Фрэнсис, конечно, никогда не курила и знала, что дама в любом случае не должна этого делать. Но чтобы не показаться маленькой девочкой, невозмутимо пробормотала:

— Да, с удовольствием.