— Будь с ним подобрее, ладно?

— Ми абуэлита говорит, души людские — как сады,— радостно сообщил Фиделито.— Она говорит, нельзя поворачиваться к человеку спиной только потому, что его сад зарос сорняками. Надо дать ему воды и побольше солнечного света.

— О брат мой,— усмехнулся Чачо, но спорить не стал. Позади Тон-Тонова комбайна вздымался высокий шлейф пыли. Он медленно оседал на голую землю. Воздух был так неподвижен, что пыль даже не рассеивалась.

— Вы, гм, должны работать,— окликнул их Тон-Тон и рывком остановил машину.

— А ты должен торчать из чана вверх ногами,— проворчал Чачо.

Матт пихнул его кулаком в бок.

— Если вы, гм, хотите меня отлупить, то, гм, не стесняйтесь,— сказал Тон-Тон.— У меня, гм, хватит сил вышибить вам всем мозги.

— Почему ты считаешь, что три человека, спокойно сидящие у дороги, собираются тебя отлупить? — поинтересовался Чачо.— Хотя это может оказаться и правдой.

— Мы только хотели поговорить,— сказал Матт, одаривая Чачо свирепым взглядом.

— С чего это вдруг? — Тон-Тон подозрительно прищурился.

— С того, что ми абуэлита говорит, что люди как сады,— защебетал Фиделито.— Им нужны солнечный свет и вода, а их души надо... надо...

— Пропалывать,— подсказал Чачо.

Тон-Тон, округлив глаза, стал обдумывать это занятное утверждение.

— Мы просто подружиться хотели, понятно? — сказал Матт.

Тон-Тон поразмышлял над этим еще с минуту, а потом слез с комбайна.

— Когда ты в последний раз был в Сан- Луисе? — спросил Матт.

Если Тон-Тон и был удивлен таким вопросом, то ничем этого не выдал.

— Примерно... гм... с год назад. Ездил туда с... гм... Хорхе.

— У тебя там семья?

— Моя м-мама... гм... год назад... гм... ушла за границу. Отец п-пытался... гм... ее... гм... найти. Он н-не вернулся...

Матт подметил, что, едва заговорив о родителях, Тон-Тон стал заикаться еще сильнее.

— А абуэлита у тебя есть? — спросил Фиделито.

— Б-была. М-может быть... гм... она еще там.

Губы Тон-Тона дрогнули.

— Тогда почему же ты ее не отыщешь?! — воскликнул Чачо.— Омбре! Если бы у меня была бабушка всего в двадцати милях к северу, я бы зубами перегрыз эту ограду и побежал ее искать! Что с тобой, парень?!

— Чачо, не надо,— сказал Матт, предостерегающе кладя руку другу на плечо.

— Вы... гм... не понимаете,— сказал Тон-Тон.— Хорхе увидел меня на той стороне границы. Там был фермерский патруль и... гм... собаки, большие рыжие псы... гм... с громадными зубищами. Они делали все, что скажет фермерский патруль, а фермерский патруль велел им... гм... сожрать меня.— При этом воспоминании Тон-Тон содрогнулся.— Хорхе перешел через границу и пристрелил их. Из-за этого ему крупно влетело. Он... гм... спас мне жизнь, и я у него в долгу.

— Это Хорхе сказал тебе не искать бабушку? — спросил Матт.

— Он сказал, что я прирожденный хранитель. Сказал, что у хранителей нет семей, они привязаны только друг к другу, и это лучше, потому что семьи рано или поздно бросают тебя.

— Но твоя абуэлита, наверное, плакала, когда ты не пришел домой,— сказал Фиделито.

— Я не могу вернуться домой, бестолочь! — заорал Тон-Тон.— Если бы не Хорхе, я был бы в животе у собак!

— Хватит, Фиделито,— сказал малышу Матт.— На сегодня мы выпололи достаточно сорняков.

Он принялся расспрашивать Тон-Тона о Сан-Луисе, и Тон-Тон охотно отвечал. Чем дольше он говорил, тем меньше заикался. Его хмурое лицо разгладилось. Он стал казаться намного моложе и веселее.