Стерк стоял, на лице его шевелилась тень от поредевшей кроны, а вокруг падали листья; заложив руки в карманы, он крепко сжимал холодными пальцами свое, вероятно единственное в ту пору, достояние — монету в одну крону; в висках у доктора стучало, но он насвистывал, изображая беззаботность.
— Ну что, — спросил Стерк, — отказал, конечно?
Клафф кивнул.
— Хорошо, тогда поступим иначе, — проговорил Стерк уверенно. — Покойной ночи. — И он живо зашагал к дорожной заставе.
— Мог бы сказать «спасибо», — проворчал Клафф, провожая хирурга взглядом и высокомерно усмехаясь, — за то, что я взялся улаживать его паршивые дела и попрошайничать у такого человека, как Наттер.
Стерк, миновав «Феникс», в нерешительности застыл на углу, и Клаффу пришло в голову, что он сейчас повернет назад и попросит у него в долг; из осторожности Клафф тут же развернулся и поспешил к себе.
Тул и О'Флаэрти, стоя у дверей «Феникса», наблюдали краткую тайную встречу под вязом.
— Это Стерк, — произнес Тул.
О'Флаэрти хрюкнул в знак согласия.
Тул внимательно смотрел, пока джентльмены не расстались, а потом с многозначительной улыбкой лукаво «подморгнул» собеседнику (как выражались в те дни).
— Дело чести? — встрепенулся О'Флаэрти. Он всюду чуял порох.
— Скорее уж дело бесчестья , — отозвался Тул, застегивая пуговицы сюртука. — Где только он сегодня не пытался перехватить монету. Наттер может завтра потребовать ареста его имущества, если не получит арендную плату. Клафф вызывал Наттера из буфетной, чтобы поговорить с глазу на глаз. Вот и сопоставьте все это, сэр.
И Тул пошел восвояси.
На самом деле Стерк понятия не имел, как ему поступить, и был неспособен в те минуты что-нибудь придумать. Сам не зная почему, он свернул, быстро пересек мост и прошагал немалый путь по Инчикорской дороге, затем развернулся и пошел обратно, через мост, к Дублину; внезапно засияла луна, доктор вспомнил, что уже поздно, и направился домой.
Минуя ряд домов, обращенных окнами к реке, доктор услышал хорошо знакомый голос, окликнувший его с крыльца Айронза:
— Чудешная ночь, доктор… луна как шеребро… воздух бархатный!
Это был маленький Паддок, простерший руку и обративший лицо к эмпиреям.
— Замечательная ночь, — отозвался Стерк и на секунду остановился. Паддок обыкновенно проявлял удвоенное дружелюбие и любезность по отношению к своим должникам, и Стерк, не без основания полагавший, что мир от него отвернулся, был тронут его приветствием и сердечным тоном.
— В ночь, подобную этой, дорогой мой сэр, — продолжал лейтенант, — только и остается, что перенестись мысленно под мраморный балкон дворца Капулетти{113} и повторять: «В такую ночь сидела на диком берегу Дидона» — вы ведь припоминаете? — «и взмахами ивовой ветви звала свою любовь обратно в Карфаген»{114}, или на площадку, где схороненный Датчанин вступает вновь в мерцание луны{115}. Дорогой доктор, это чудесно, не правда ли, что в своем восприятии красот природы мы столь многим обязаны Шекспиру? Не будь творений Шекспира, наш мир был бы совсем иным…
Последовала короткая пауза, Стерк не двигался.
— Благослови вас Бог, лейтенант, — сказал он, внезапно взяв Паддока за руку, — если бы на земле было больше таких людей, как вы, меньше разбивалось бы сердец.
Глава XLIII
КАК НА ДОКТОРА СТЕРКА ОБРУШИЛ УДАР ЧАРЛЗ НАТТЕР И КАКУЮ РОЛЬ СЫГРАЛ ПРИ ЭТОМ СЕРЕБРЯНЫЕ ОЧКИ
Наутро в дом Стерка, вместе со смотрителями, явилась беда. |